Страница 10 из 65
— Я не стану показывать весь замок, — говорю я. — Большинство помещений не имеют значения. Нас интересует то, что под ним.
Его светящиеся глаза обращаются ко мне.
— Там внизу есть сейф, — продолжаю я. — Глубоко в системе пещер. Там всё состояние Холлоуэев. Вот зачем мы здесь. Это наша миссия. Каждый наследник до меня пытался добраться до него и провалился. Кто-то погиб, кто-то вернулся сломленным. Но я добьюсь успеха там, где они не смогли.
— Сколько наследников пытались добраться до сейфа? — спрашивает Кастиен.
— Дюжина, о которой мне известно из семейных архивов, — отвечаю я. — Возможно, и больше. Не все вернулись, чтобы рассказать свою историю.
Его сияющие серебром глаза задерживаются на моём лице, потом он отводит взгляд.
Мы покидаем столовую и идём по коридору в библиотеку. Проём двери частично завален, приходится пригибаться. Стены изнутри оборудованы встроенными полками. Книги всё ещё здесь, но почти полностью истлели. Страницы превратились в кашу, кожаные переплеты крошатся, запах плесени просто сбивает с ног. Я дважды чихаю и вытираю нос.
— Когда-то здесь могла быть полезная информация, — говорю я. — Но теперь всё пропало. Пришлось полагаться на семейные бумаги, которые хранились в Америке и передавались из поколения в поколение.
Кастиен смотрит на полки, на руины книг и молчит.
Мы выходим из библиотеки и находим лестницу, ведущую в подвал. Каменные ступени отполированы до блеска веками использования. С каждым шагом становится холоднее, дневного света здесь нет вовсе. Я щёлкаю выключателем внизу — лампочки, которые Гаррик развесил вдоль коридора, вспыхивают, моргая.
Подвал — это бывшие тюремные казематы. Каменные камеры с железными решётками тянутся вдоль коридора. Пустые, гулкие. С потолка капает вода, собираясь в лужи на неровном полу. Атмосфера давит, вызывает клаустрофобию — я чувствую этот груз каждый раз, когда сюда спускаюсь.
— Вот здесь всё начинается, — говорю я на ходу. — Миссия проста: дойти до сейфа, вскрыть его и вытащить сокровища. Сейф глубоко под замком, где-то в пещерной системе под утёсами. Мой предок спроектировал ловушки и испытания, чтобы защитить его. Некоторые — это загадки, большинство — смертельны. Идея была в том, чтобы отпугнуть грабителей и убедиться, что добраться до них сможет только достойный наследник.
— Сколько там ловушек? — спрашивает Кастиен.
— Не знаю. Я прошла только две.
Мы доходим до конца коридора. Тяжёлая железная дверь — ржавая, но всё ещё рабочая. Вход в систему туннелей. Я была за этой дверью дважды, и оба раза возвращалась с пустыми руками.
— Первый телохранитель был минотавром, — говорю я. — Массивный, сильный, храбрый. Знаешь, как они умеют. Он провалился на самом первом этапе. Мы называем это «Комнатой Утопления». Камера, которая стремительно заполняется морской водой, а единственный выход — люк в полу, защищённый несколькими замками. Тебе нужно открыть их, пока вода прибывает. Когда вода добралась до потолка, минотавр встал перед выбором: продолжать возиться с люком или вышибить входную дверь, чтобы спасти меня. Он решил спасти меня, вынес дверь и вытащил меня наверх. Миссия провалена.
— Не понимаю. Почему нельзя использовать снаряжение для дайвинга?
— Проклятая магия, — вздыхаю я. — Можешь не сомневаться, кто-то пробовал это до меня — в одном дневнике человек описывал, как быстро оборудование рассыпалось в пыль прямо в этой комнате. У испытаний есть неписаные правила. Их нужно проходить так, как они были задуманы. Я, если честно, боялась, что мне запретят входить в туннели с помощником, но, похоже, таких правил нет.
Я делаю паузу и снова вытираю нос.
— В общем, второй телохранитель был троллем. Невероятно сильный, с толстой шкурой, понимаешь? Он протащил меня через «Комнату Утопления», и мы дошли до второго испытания. Мы называем его «Стена Загадок». Это массивная стена, покрытая вращающимися каменными дисками, каждый весом больше двадцати килограммов. Нужно выстроить их так, чтобы получилось генеалогическое древо Холлоуэев. Ошибочная комбинация — и из отверстий в стенах летят отравленные дротики. У тролля хватило сил, он мог поднимать меня, чтобы я дотянулась до верхних рядов, но несколько дротиков всё же пробили его шкуру. Средневековый болиголов. Быстрого действия. Через несколько минут у него начались конвульсии. Пришлось бросить пазл и тащить его обратно через «Комнату Утопления». Он выжил, но в течение нескольких дней всё ещё находился в тяжёлом состоянии.
Кастиен долго молчит.
— По поводу первого испытания: вы упомянули, что механизм люка имеет несколько замков?
Я киваю.
— «Комната Утопления» — это камера с высоким потолком. Вода заливается через вентиляционные отверстия и наполняет её очень быстро. Люк — внизу. Мне приходится постоянно нырять, возиться с механизмом и всплывать, чтобы глотнуть воздуха, пока не утону. Механизм сложный. Я знаю общую схему, потому что изучала её, но точная конфигурация меняется каждый раз. Требуется моя кровь на определенных печатях и физическая сила, чтобы повернуть все замки одновременно. В конце концов вода доходит до самого потолка, остаётся лишь крошечный воздушный карман. Для последнего замка нужны кровь и сила одновременно. Когда сейф разблокирован, вода уходит через сливы в полу, и люк открывается.
— Ты знаешь, как его решить?
— Я знаю принципы. А исполнение — это уже совсем другое.
Кастиен стоит перед железной дверью, его светящиеся глаза впились в ржавый металл. Он замер — ни единого движения, крылья плотно прижаты, руки опущены.
— Я не провалюсь, как те двое, — говорит он.
В его голосе нет высокомерия, только железобетонная уверенность.
Я смотрю на него, и внутри что-то сдвигается. Не знаю, что это — облегчение или, может, надежда. Я неделями носила на себе этот груз двух неудач, а теперь стою рядом с тем, кто не дышит, не истекает кровью и неуязвим для ядов. С тем, кто, возможно, наконец дотащит меня до этого чёртова сейфа.
Боже правый — и нет, я не религиозна, но… Боже правый! — от одной мысли, что я наконец могу прикоснуться к сокровищам предков, у меня подкашиваются ноги. То, как изменится моя жизнь, если Кастиен действительно сможет одолеть ловушки… У меня в голове не укладывается. Мы с мамой больше никогда не будем страдать.