Кремлевский гамбит

Стрелец лежал на спине, закинув правую руку за голову, и силился что-то рассмотреть в сумраке. Он убеждал себя в том, что все непременно сложится хорошо, но неконтролируемое беспокойство словно росло изнутри. Советник впервые пожалел о том, что не переносит табачного дыма. Самое время было перекурить волнение. Стрелец скорее почувствовал, нежели услышал, какое-то движение со стороны прихожей.

Он осторожно, стараясь не издать ни единого звука, сел на край кровати. Пол под босыми ногами показался теплым. В тишине спальни противно тикали настенные часы. Половина четвертого утра. По всем расчетам Кузнецова, к этому времени американского нелегала уже должны были перехватить парни Вольфа. Но если резидент до сих пор не отзвонился, значит, все пошло против плана, а Худ и Зински переиграли Штази.

Стараясь ступать на цыпочках, советник вышел в прихожую. Там он нос к носу столкнулся с тестем.

— Что зятек… Прости, Костя, тоже не спится? Вот и у меня душа не на месте, по правде сказать, — признался Кацолапов. — Никогда не уезжал с таким тяжелым сердцем.

Стрелец был бы и рад успокоить родственника, но нужных слов не находил. Все казалось фальшивым и пустым. Однако сказать тестю правду он не мог.

— Составишь компанию?

— Пойдемте, Арсений Дмитриевич, — тихо, стараясь никого не разбудить, ответил Стрелец. — Чаю попьем. Только большой свет зажигать не будем. Ночника вполне хватит.

Они бесшумно, словно два призрака, проскользнули на просторную кухню, где в полумраке поблескивала идеально чистая посуда, оставленная Альбиной. Кацолапов взял пепельницу и грузно опустился на табурет у окна, Стрелец потянулся к заварочному чайнику.

— Может, все-таки, объяснишь своей жене, что ей лучше поехать с нами? — Кацолапов взялся за старое.

— Арсений Дмитриевич, кажется, мы этот вопрос уже обсудили, — советник напрягся, но не оттого, что тесть давил на него, а потому, что больше не был уверен в том, что они с Альбиной приняли правильное решение. — Все будет хорошо. Я вам обещаю.

— Сам-то веришь своим обещаниям? — Кацолапов махнул рукой. — Ладно, проехали. Вы люди взрослые, сами решаете, сами и будете отвечать.

— Вот и хорошо.

Советник заварил японский чай. Желтоватый напиток с неописуемым ароматом вернул ему привычный оптимизм.

— Арсений Дмитриевич, не стоит переживать, — уже другим уверенным голосом заговорил Стрелец. — Да мы с вами и увидимся всего через пару-тройку дней. В составе рабочей группы я буду в Хельсинки первого к обеду.

— А Альбина? Она останется здесь одна?

— Нет, она полетит со мной, я согласовал этот вопрос, в том числе и с Кузнецовым.

— Это — хорошая новость. Пока этот ваш Зински гуляет по Германии, ей угрожает опасность, — пробурчал Кацолапов.

Июнь 1973 года. Бонн. Посольство США. Кабинет резидента

Поднятый по тревоге заместитель американского резидента Дэвид Миллер примчался в посольство. Сказать, что он был недоволен, значило не сказать ничего. Самые худшие опасения опытного Миллера подтвердились. Агент Зински полностью вышел из-под контроля, и теперь разгребать дерьмо придется Дэвиду. «Черт бы побрал этого недалекого выскочку Худа», — с яростью подумал Миллер.

Уильям Худ сидел в собственном кабинете с перевязанной головой. Выглядел он не лучшим образом. В помещении смердело пролитым виски, кровью и табаком. Миллера передернуло от отвращения.

— Скорая помощь прибыла, шеф, — глумливо произнес он, оглядываясь по сторонам.

От внимательного взгляда опытного разведчика не ускользнула распахнутая дверь опустошенного сейфа.

— Доигрались, — вынес свой вердикт Дэвид Миллер. — Надеюсь, ты пока единственный потерпевший?

— Послушай, Миллер, не стоит сыпать мне соль на раны. Башка и так звенит, словно дырявое ведро на ураганном ветру, — подал голос Худ.

— Я бы не хотел, чтобы твоя головная боль стала проблемой всего посольства. Это он тебя так приложил?

— Он.

— Что и требовалось доказать. Я не стану сейчас задавать тебе риторические вопросы, типа: на кой-черт ты его вообще потянул за собой. Пусть разбираются в Лэнгли. Где он сейчас может быть?

— Я не знаю.

— Ты знаешь, Уильям, и будет лучше, если скажешь. Возможно, сможем еще хоть что-то минимизировать.

— Он упоминал, что у него здесь осталось одно незавершенное дело, а потом он двинет в Берлин.

— Куда?

— В Берлин… — с очередным ответом настроение резидента портилось все больше. Шансов, что удастся спустить этот провал на тормозах, становилось меньше и меньше.

— Послушай, Уилл, у нас времени совсем мало. Какую работу он делал для тебя в Бонне?

— Да никакой. Всего-то и успел, что припугнуть русского советника.

— Не стану комментировать задание. Это все? — с нажимом переспросил Миллер.

— Все.

— От чистоты твоего ответа впрямую зависят наши дальнейшие действия, — спокойно, словно речь шла об обыденном, повторил Миллер.

— Я тебе клянусь. Это все.

— Надо звонить Кузнецову, — после довольно продолжительной паузы заявил Миллер.

— Кому ты собрался звонить? — Худ даже привстал со своего кресла, повязка на его голове съехала на бок, а глаза пронзила тошнотворная боль. — Ты с ума сошел, Дэвид? Ты предлагаешь выйти на главу советской резидентуры, чтобы признаться, что вооруженный моим револьвером психопат идет к дому его сотрудника с конкретными намерениями⁈

— Вообще-то будет лучше, если ты сам свяжешься с ним.

— Нет.

— Ладно, я позвоню.

— А другого способа нет? — с надеждой в голосе спросил Худ.

— Есть, — равнодушно ответил Миллер. — Застрелить твоего друга Джека Зински в ближайшие пятнадцать минут. Но для этого надо совершенно точно знать, где он, и иметь такую возможность.

— Если он идет к русскому, стоит подогнать наших ребят туда, — Худ поморщился от боли.

— Не стоит. С тех самых пор, как твой безумный боевой товарищ совершил акт устрашения, квартира советника находится под усиленным наблюдением Кузнецова, — медленно, словно нерадивому школьнику, объяснял Миллер. — Если мы отправим наших, дело кончится перестрелкой в дипломатическом квартале, взаимными обвинениями и, еще чего доброго, маленькой войной. Пусть русские сами разбираются. Наше дело — их предупредить.