Страница 79 из 81
Слухи об этом романе разнеслись по Куйбышеву со скоростью молнии. Особенно старались женщины, претендовавшие на сердце инженера. Отец Анюты — генерал Матвей Гаврилович Антонов воспринял новость в штыки. Не для того он один без жены, преждевременно покинувшей их с дочкой из-за тяжелой болезни, растил и воспитывал ее, чтобы она связалась с каким-то старпером. Двадцатилетняя разница в возрасте в глазах генерала была непреодолимым препятствием. Но Анюта, которая была поздним ребенком, веревки вила из любящего отца, а там, где не получалось, умела организовать такой мощный молчаливый протест, что сердце старого вояки не выдерживало.
Через полгода молодые сыграли свадьбу. Генерал, хотя и принял самое активное участие в подготовке свадебных торжеств, зятя своего демонстративно недолюбливал. Он вообще недолюбливал мужчин в гражданском. Не о таком муже для своей единственной и горячо любимой девочки мечтал Матвей Гаврилович. Но дело было сделано.
Пристально наблюдая за жизнью дочери и ее новой семьей, Антонов пришел к выводу, что рай в шалаше — молодожены жили в однокомнатной квартире инженера на окраине Куйбышева — состояние неподходящее для его кровиночки. Сначала он грешным делом даже думал воспользоваться ситуацией, рассчитывая, что его девочка, привыкшая совсем к другой жизни, бросит своего деда, а потом решил помочь. Меньше всего генералу хотелось видеть разбитое сердце Анюты.
Так у Никифорова началась совершенно новая карьера. «Если не по армейской, то по партийной линии», — решил всемогущий тесть. И Михаила Егоровича стремительно понесло на вершину областной партийной пирамиды.
Никифорову было уже под пятьдесят — солидный возраст для человека, чтобы начинать новую карьеру. Но генерал Антонов задействовал свои рычаги, с поистине царским размахом переводя зятя от одной идеологической должности к другой, перескакивая порой через номенклатурные ступеньки, пока Михаила Егоровича не назначили на ключевую позицию — заведующим отделом оборонной промышленности Куйбышевского обкома.
Для Куйбышева семидесятых годов, остававшегося «закрытым» городом и одним из главных центров советского военно-промышленного комплекса, этот пост по уровню реального влияния уступал разве что креслу первого секретаря. Через кабинет Никифорова теперь проходили сложнейшие вопросы, связанные с организацией военного производства. В глазах генерала Антонова зять приобретал подходящий облик и статус.
Михаил Егорович, знавший металлургическое производство от и до, не чурался лично бывать на заводах, вникать в мелкие, на первый взгляд, детали, чем выгодно отличался от своих более молодых коллег. Результаты не заставили себя ждать, а его самого заметили в Москве на Старой площади. Поэтому, когда в Бонне освободилось место советника-посланника, Суслов вспомнил Никифорова, с которым пересекался как депутат от Тольяттинского округа. Никак не связанный с московскими кланами, этот бывший инженер как нельзя лучше подходил на роль своего человека в Федеративной Республике.
Предложение испугало Никифорова. Дока в промышленном производстве, Михаил Егорович не имел ни малейшего понятия о дипломатическом деле. Но Суслов имел свой план. Он полагал, что пришло время усилить роль партии в зарубежных дипмиссиях.
Михаил Егорович вернулся из Москвы с букетом бордовых роз и дефицитным «Киевским» тортиком. Анюта встретила мужа настороженно. Не в его стиле было привозить гостинцы из Москвы. За десять лет совместной жизни свежесть чувств успела пройти, а разница в возрасте все больше и больше давала о себе знать. Все чаще ей в голову приходила мысль о том, что отец не был так неправ, когда старался уберечь ее от этого брака. С Михаилом Егоровичем Анюте стало скучно.
И хотя их быт был налажен и многие завидовали и просторной квартире в престижном ведомственном доме, и красным «Жигулям», на которых рассекала жена заведующего отделом оборонной промышленности, и финским дубленкам, Анюта тосковала. Она хотела веселья — он был круглосуточно занят на работе. Детей у них не было.
— Дорогая, — церемонно произнес Никифоров, вручая жене цветы, — нас ждут большие перемены!
— Ну что ты опять придумал, котик, — промурлыкала Анюта, — снова повезешь меня в Кисловодск?
— Бери выше! — заявил Никифоров. — Мы едем в Бонн.
— Куда? — Анюте показалось, что она ослышалась.
— В Бонн.
— Тебя посылают в командировку.
— Нет, Нюточка, меня переводят в Министерство иностранных дел.
— Куда тебя переводят? — Анюта даже присела от неожиданности.
— В МИД, красавица моя ненаглядная.
— Тебя в МИД? Они там что, тоже ракеты собираются делать?
— Нет, дорогая, мне предложили место советника-посланника в ФРГ.
— Никифоров, ты же кроме русского ни одного языка не знаешь, да и по-русски с ошибками пишешь, какой из тебя дипломат? — она скептически посмотрела на мужа.
— Я приводил этот аргумент Михаилу Андреевичу, — скромно заметил Никифоров.
— И что он сказал?
— Он сказал, что переводчиков там хватает, а вот по партийной линии ситуация оставляет желать лучшего.
— А как же папа? — Анюта никогда не выезжала за пределы Советского Союза, и ей, несмотря на смелый и отчаянный характер, стало страшно.
— Ты боишься? — Никифоров знал на чем можно сыграть. — Ты боишься! Я знаю!
— Ах ты… Ничего я не боюсь! — ответила она с вызовом в голосе. — Это тебе стоит бояться нового коллектива… новой страны… всего… нового.
Анюта упала в модное югославское кресло и зарыдала. Михаил Егорович растерялся. Он ожидал чего угодно, но не такой реакции.
Июнь 1973 года. Бонн. Квартира политического советника Басова
Стрельцу не спалось. Звонка от Кузнецова, который предполагал, что люди Вольфа этой ночью непременно возьмут Зински, советник так и не дождался. Значит, ситуация вышла из-под контроля.
— Костик, ну что ты крутишься, словно юла, — хриплым спросонья голосом произнесла Альбина. — Сам не спишь и мне не даешь. Легли поздно, так и вставать ни свет ни заря.
— Спи, милая. Все в порядке, — прошептал он в ответ, аккуратно поправляя сбившееся одеяло.
— Самолет ждать не будет… — едва слышно прошептала она и снова провалилась в некрепкий тревожный сон.