Страница 56 из 81
Глава 15
ГЛАВА 15
ТЕСТЬ И ЗЯТЬ
Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет резидента
Слежка за советскими дипломатами и членами их семей во время холодной войны не считалась чем-то из ряда вон выходящим. За ними следили в странах пребывания точно так же, как советские спецслужбы контролировали каждый шаг иностранцев в Москве. Как и предписывали негласные правила, все было симметрично. Но то, что произошло сегодня с Альбиной и Мирославой Семеновной, являлось демонстративным актом устрашения. С этим требовалось разобраться.
Кузнецов тем временем уже расспрашивал посольского водителя. Шофер негромко докладывал резиденту детали, но ничего нового по сравнению с тем, что сообщила Альбина, добавить не смог. К тому моменту, когда комендантская группа подъехала к Rheinhotel Dreesen, никого похожего на персонажа, описанного женой советника Басова, уже не было. Выражение лица Игоря Прокопьевича транслировало высшую степень озабоченности. Он затушил сигарету о чугунную урну у входа и вернулся в здание дипмиссии.
Успокоив семью, Стрелец вернулся в резидентуру. Полковник Кузнецов, сидя в собственном кабинете в облаке густого сигаретного смога, размышлял, как ему лучше разрешить сложившуюся ситуацию. Официальные протесты или ноты не имели особого смысла, доказательств, что преследователь имел отношение к немецкой контрразведке, не было никаких. Соответственно, и говорить было не о чем. Начать скандал без улик — значит выставить себя параноиками и дать повод для ответных претензий в Москве.
Стрелец бесшумно закрыл за собой дверь и присел на свободный стул напротив резидента.
— Дома, — негромко сообщил он. — Танечка, слава Богу, ничего толком не поняла и с восторгом рассказывает деду, в каком красивом доме они побывали. Альбина отпаивает Мирославу Семеновну чаем. Арсений Дмитриевич настаивает на том, чтобы девочки вернулись в Москву вместе с ними.
Кузнецов медленно стряхнул пепел в переполненную хрустальную пепельницу. Даже через дымовую завесу советник видел, как напряжен товарищ.
— Дерьмово, — только и произнес полковник. — И что Альбина, согласилась?
— Нет, конечно, — задумчиво ответил Стрелец. — Хотя я и сам подумываю: возможно, Арсений Дмитриевич прав, и будет лучше, если они и вправду проведут каникулы на родине.
— Чтобы правильно ответить на этот вопрос, Костя, надо понять, против кого была направлена эта акция: против тебя или против Кацолапова.
— Или против посольства в целом… — добавил советник.
— Нет, — резидент отрицательно покрутил головой, — это личное послание.
— Тогда к гадалке не ходи, Игорь. Это мне ответочка за Le Monde. И уши растут от американцев. Интересантов больше нет.
— С языка снял, Константин Иванович. Пока ты отвозил родных домой, я пришел к аналогичному выводу. Перед нами теперь два вопроса: как им предъявить и действовали ли они собственными силами либо пользовались услугами немецкой контрразведки.
— Пустой номер, Игорь! Американцы откажутся сразу, сославшись на запрет вести оперативную деятельность на территории Федеративной Республики, — уверенно заявил Стрелец. — Дескать, их резидентура в Бад-Годесберге занимается исключительно аналитикой и связью с Бундесвером, а на улицах Бонна у них нет ни одного агента просто потому, что их там не может быть. Поймать Лэнгли за руку на немецкой земле будет очень и очень сложно.
— Формально к твоим словам не подкопаешься, — согласился Кузнецов, туша сигарету. — Козла этого мы не нашли, хотя мои парни тщательно прошерстили окрестности…
— А слова Альбины против профессионального лжеца Худа ничего не стоят, — закончил Стрелец.
— Вот именно. У нас на руках ничего нет, — резидент рассуждал вслух. — Но и оставить без реакции этот акт устрашения мы не можем. Официальный Бонн должен понять: если американская резидентура продолжит устраивать здесь дикое поле, СССР пересмотрит не только условия газовой сделки.
Стрелец усмехнулся, и в его глазах появилось нечто, напоминающее озарение. Он выбирал, за какую струну западногерманской политики стоит дернуть, чтобы Ведомство канцлера Брандта само без официальных нот протеста устроило американцам образцово-показательную головомойку.
В то, что Советский Союз будет вносить изменения в экономические соглашения, он не верил. Другое дело — класть яйца в разные корзины и допустить до проекта газификации Европы сибирским топливом конкурентов. Это выглядело куда реальнее, хотя тоже маловероятно. Советская бюрократическая машина, когда все было согласовано, работала как часы, но запрягала долго. Поэтому при любом раскладе у Федеративной Республики была фора. Но проверять терпение СССР немцы не решатся — слишком большие деньги вложены. Стрелец был уверен на что процентов.
— Послушай, Игорь, — на ходу формулируя ускользающую мысль, заговорил советник, — а если нам перевести этот инцидент в рамки, не связанные со спецслужбами…
— С этого момента поподробнее, — встрепенулся Кузнецов.
— Например, Мирослава Семеновна или Альбина напишет заявление в полицию, о том, что их преследовал, не знаю… грабитель, извращенец, маньяк, в конце концов… У нас есть четкие приметы: вертлявый, худой, рыжеватый, песочный пиджак, панама, наглое поведение средь бела дня в самом центре столицы.
— Ну знаешь, специалист наружки на то и специалист наружки, чтобы утром выглядеть как гаер, а вечером… как дама. И наоборот.
— Неважно, дело совсем не в этом.
Кузнецов замер с зажигалкой в руке, и его глаза озарила вспышка понимания. Через секунду на лице полковника проступила хищная улыбка профессионала.
— Черт возьми, Костя, — а ведь это гениально, — резидент наконец прикурил очередную сигарету и глубоко затянулся. — Никакой политики, но защитить советских граждан от местного криминала они обязаны. От официального заявления о попытке нападения на жену и дочь заместителя министра иностранных дел СССР полиция Бонна отмахнуться не сможет при всем желании. Начнется официальное расследование.
— Именно. Полиция опросит свидетелей: учителей, школьников, персонал отеля и так далее… Из-за статуса заявителей работать они будут тщательно, — продолжал Стрелец.
— И в конце концов выйдут либо на самих себя либо на американцев, — расхохотался полковник.