Кремлевский гамбит

— При каком еще условии? — Альбина не любила оговорок. Она справедливо полагала, что от них одни неприятности.

Стрелец видел, как напряглось лицо жены.

— Опять этот чертов угон? — выпалила она.

— Именно.

— Вот подсказывала мне интуиция, Костя, что вся эта катавасия добром не закончится! — Альбина испытывала чувство справедливого негодования. — Вот почему тебе больше всех надо? В ГСВГ проморгали перебежчика, а занимаетесь этим вы с Кузнецовым. Кто виноват, тот пусть и рискует головой!

— Милая, не горячись! — Стрелец сделал осторожную попытку успокоить супругу.

— Конечно, «не горячись»! Сказать-то больше нечего. Еще и папу зачем-то пристегнули к этому грязному делу… Он-то здесь каким боком? Или андроповские соколы совсем нюх потеряли?

— Не могу тебе сказать наверняка, ты же знаешь, как Арсений Дмитриевич разговаривает по телефону…

Альбина рассмеялась. Ее папа действительно был тем еще конспиратором. «Береженого Бог бережет», — любил он повторять в подобных случаях. Когда она училась в школе, ей это казалось странным, даже заставляло стесняться, а потом дочь замминистра поняла, что подобные предосторожности — это норма номенклатурной жизни, тем более если достиг таких высот, как ее отец.

— Но ты догадываешься, ведь правда?

— Правда…

— Поделишься?

— Похоже, наши не доработали в Вашингтоне.

— Ну так пусть и отдуваются, — не сдавалась жена. — Почему опять ты?

— Это только мое предположение. Возможно, кресло под министром зашаталось.

— Ах, вот как! Тогда все становится понятно. И теперь вы с папой будете спасать нашего дорогого «Мистера Нет»? Как будто тебе больше нечего делать!

«Если бы все было так просто!» — подумал советник. Он в любом случае собирался погрузиться в историю Гордеева и тех, кто его послал, до самого дна, и не жалел о том, что обратил внимание на инцидент и докопался до сути. Но сейчас стоило придумать нечто нестандартное.

— Инициатива наказуема! Разве ты этого не знал, милый? — коварно рассмеялась жена. — Надолго они приезжают?

— Прости, не успел спросить.

— Ладно, не переживай, завтра маме наберу. Уж она-то не поскупится на детали.

— Надейся! — не сдержался советник.

Разговор на кухне постепенно сошел на нет. Альбина ушла укладывать Танюшку, а Стрелец остался сидеть за столом. Его взгляд упал на плюшевую Шапокляк, забытую дочерью на стуле. Персонаж из советского мультфильма словно подмигивал ему, напоминая, в каком зыбком мире он очутился.

Дождавшись, пока Альбина начнет читать дочке сказку, советник оделся и тихо вышел из служебной квартиры. Июньский день был длинным, и сумерками еще даже не пахло. Он с удовольствием вдохнул теплый воздух. До посольства было около двадцати минут ходьбы быстрым шагом.

Полковник Кузнецов ждал Стрельца в закрытом крыле резедентуры. На абсолютно пустом столе перед ним лежала тонкая папка без номеров и штампов — личное дело Гордеева.

— Нет нам с тобой покоя, Константин Иванович, два часа назад расстались, — заметил резидент, — и вот снова на рабочем месте.

— Я бы с удовольствием провел этот вечер иначе, — ответил советник. — Но обстоятельства меняются быстрее, чем мы успеваем на них реагировать. В пятницу прилетает тесть…

— Да ладно! — от неожиданности Игорь Прокопьевич даже подался вперед. — Его-то что сюда гонит?

— Не могу сказать тебе наверняка, но что-то произошло в Вашингтоне. Полагаю, в Штатах недоработали, и теперь нам предстоит восстановить пошатнувшийся авторитет министра.

— Он тебе прямо так и сказал? — искренне удивился полковник.

— Держи карман шире! — рассмеялся Стрелец. — Игорь, ты выдающийся конспиратор, но Арсений Дмитриевич даст фору даже резиденту. То, что я озвучил, — лишь мои предположения. Кстати, прилетает он с Мирославой Семеновной.

— С женой, говоришь?

— С женой.

— Тогда девять против одного, что твои догадки верны, — задумчиво произнес Кузнецов. — Это неофициальная командировка. Что он собирается здесь найти, как думаешь?

— Не знаю. Возможно, хочет лично встретиться с Гордеевым.

— Почему ты так думаешь?

— Интересовался вопросом. Очевидно министр хочет первым преподнести Генсеку список заговорщиков.

— Сомневаюсь, что выгорит. Это противоречит нашим договоренностям с немецкой стороной. Если все бюрократические процедуры закончены, перебежчик теперь совсем другой человек — с новым именем, чистой историей и другой жизнью. Это слишком дорогостоящая операция, чтобы немцы согласились начать все сначала, — Кузнецов устало потер виски. Двенадцатичасовой рабочий день давал о себе знать. — Ну и потом, Костя, у нас с тобой возникает конфликт интересов.

— Давай попробуем зайти с другой стороны, — махнул рукой Стрелец. — Все-таки Кацолапову надо помочь. Игорь, организуй мне встречу с полковником Сизовым.

— Невозможно.

— А если постараться?

— Костя, сразу после инцидента Сизова перевели в Берлин. Даже наши там на месте не имеют никакой возможности добраться до бравого вояки. Армейские берегут своего координатора как зеницу ока.

— В конце концов остался еще этот майор… Как его там? Кравцов?

— Исчез с радаров.

— То есть его тоже перевели в Берлин?

— Нет.

— Тогда куда он делся? — Стрелец наклонился к резиденту, пристально глядя ему в глаза.

— Не знаю.

— Вот дерьмо! — не сдержался советник.

— Согласен. Придется тебе, Константин Иванович, спасать кресло вашего министра каким-то другим способом, — хитро усмехнулся полковник.

Арсения Дмитриевича Кацолапова устраивала его должность и положение в министерстве. Работу свою он любил, и с Громыко у него сложились доверительные деловые отношения, а лезть выше поста замминистра он не хотел. Фамилия Кацолапов досталась ему от отчима, и, как бы хорошо ни были запрятаны концы в воду, партийная карьера, решись он на нее, принесла бы больше рисков, нежели бенефитов. Непролетарское происхождение Арсения Дмитриевича где-нибудь да всплывет.

Конечно, времена поменялись, и отношения в обществе стали более сложными и не такими однозначными, но в анкете на выезд за рубеж все еще стояла графа о нахождении на оккупированных территориях. Замминистра не хотел, чтобы трагическая история его отца стала предметом тщательного изучения спецслужб.