Страница 10 из 81
Ужин проходил в странной атмосфере — он словно копировал американскую картинку, в которой антураж не особо соответствовал смыслу. О домашнем уюте напоминал только негромкий стук столовых приборов о фарфор и детское щебетание Танюшки, которая как ни в чем не бывало нашептывала какие-то свои девичьи секреты на ухо старухе Шапокляк.
Судак в сливочном соусе действительно удался на славу, но советник едва чувствовал вкус еды — мысленно он был в своих секретных делах. Он незаметно поглядывал на Альбину. Жена ела мало, ее красивые тонкие пальцы механически крошили ломтик белого хлеба. Стрелец видел, что супруга сейчас тоже находится в плену собственных планов, никак не связанных с семейным ужином. Он понимал: она не успокоится, пока не выяснит, что происходит на самом деле. Советник даже пожалел, что сказал ей так мало.
— Папуля, а почему дядя Леня по телевизору так много смеется? — Танюшка внезапно оторвалась от куклы и уставилась на Стрельца своими огромными, чистыми глазами. — Он же главный в стране. Мама говорит, что важные начальники должны быть серьезными, как наш дедушка Арсений. А он улыбается всем американцам. Они же плохие, да?
Стрелец замер, так и не донеся вилки до рта. Вопрос ребенка, успевшего впитать в себя прямолинейную советскую пропаганду начала семидесятых, прозвучал для него неприятно. Альбина тоже подняла глаза от тарелки, внимательно ожидая, что ответит муж.
— Видишь ли, Малыш, — Стрелец обаятельно усмехнулся, стараясь объяснять максимально просто. — Дядя Леня — Леонид Ильич, все же так будет правильнее, — улыбается не потому, что они ему очень нравятся. Он показывает людям в далекой Америке, что мы их не боимся. Что мы хотим жить дружно, без войны. Когда человек улыбается, с ним легче договариваться. Даже если этот человек — твой соперник.
— Как в твоих шахматах? — обрадовалась дочка. — Ты тоже улыбаешься дяде Игорю, когда забираешь у него коня?
— Именно так, Таточка, — рассмеялся Стрелец, погладив девочку по голове. — Именно так.
— Интересная у него работа, — многозначительно заметила Танечка.
Альбина едва заметно усмехнулась, оценив дипломатичный ответ мужа, но промолчать не смогла:
— Красивое объяснение, Костя. Жаль только, что на большой шахматной доске играют не деревянными конями, а живыми людьми…
Договорить она не успела. Из прихожей раздался требовательный звонок телефонного аппарата. Стрелец резко поднялся со стула. Советник не любил неурочные звонки — как правило, они не обозначали ничего хорошего.
— Я отвечу, — коротко бросил он жене.
Альбина ничего не сказала. Она лишь молча проводила его полным тревоги взглядом.
Подписание Соглашения о предотвращении ядерной войны было намечено на двадцать второе июня — в тридцать вторую годовщину нападения фашистской Германии на Советский Союз. В выбранной дате имелся определенный символизм, напоминание о том, что страшная война больше никогда не должна повториться, тем более, когда на руках основных игроков появилось современное оружие массового уничтожения. Но в этом выборе содержался и другой подтекст: в Вашингтоне были крайне недовольны особыми отношениями, которые в последнее время сложились между СССР и ФРГ. Американские политики обоснованно полагали, что подобное сближение рано или поздно приведет к ослаблению их тотального влияния на европейском континенте. Допустить этого они не могли.
Инициатива заключить Соглашение о предотвращении ядерной войны с самого начала принадлежала Советскому Союзу. Это была не только стратегическая мечта Генсека Брежнева, который таким образом вписывал свое имя в мировую историю, но и мощный козырь в безжалостной аппаратной борьбе внутри кремлевского истеблишмента. Проект документа Москва направила в Белый дом летом семьдесят второго — за год до высокого саммита, но администрация Никсона не торопилась с ответом.
— Леонид Ильич, — министр Громыко сделал очередную попытку обсудить то, что осталось от советского проекта. — Я вынужден вас предупредить: из первоначального текста вымарано все кроме декларативных заявлений. Это не соответствует нашим интересам, и мы никак не можем повлиять на ситуацию. Они категорически не готовы взять на себя обязательство не применять ядерное оружие первыми.
— Андрей Андреевич, неужели ты думаешь, что этот карнавал окончательно вскружил мне голову? — Генсек с некоторым даже сожалением посмотрел на своего главного министра. — Не стоит меня недооценивать. Придет время, и этот документ спасет мир, поверь моему слову. И потом… первыми атомную бомбу они уже применили. Или я не прав?
— Правы, Леонид Ильич, — Громыко ничего не оставалось, кроме как согласиться.
— Тогда и говорить не о чем. После второй попытки, кто бы ее ни сделал, — сильнее, чем обычно, в нос произнес Брежнев, — будет симметричный ответ и… занавес. Так что, Андрей, не придирайся к формулировкам. Это не немцы. С этими мы никогда не договоримся, можем только делать вид. Но документик, хоть и куцый, иметь не помешает.
— Простите, — в глубине души Громыко не снимал с себя вины за этот дипломатический провал.
Леонид Ильич прошелся по кабинету правительственной резиденции в Кэмп-Дэвиде. На удивление обстановка здесь была скромной и функциональной — все выглядело именно так, как и было задумано еще при президенте Рузвельте. Никакой показной роскоши, никакого демонстративного сияния. Главным достоинством этого места являлись уединение и природа. Брежневу нравилось: здешняя атмосфера чем-то напоминала его любимую дачу в Заречье. Генсек не сдержался и с удовольствием закурил.
— Отличный табак, — произнес он, держа в руках пачку «Marlboro». — Не зря твои мидовские предпочитают заморское курево!
Вот теперь Громыко действительно смутился. При определенных обстоятельствах последнее замечание Брежнева можно было бы трактовать, как упрек в недостаточном патриотизме. Генсек это заметил, но смягчать впечатление не стал. В этот раз он и вправду был недоволен работой МИДа и грешным делом даже подумал, что хочешь сделать хорошо — сделай сам.
Подготовительные переговоры с канцлером Вилли Брандтом он курировал лично, и это дало ошеломительный результат. Немцы, пусть порой и артачились, но шли навстречу, американцы же постоянно давали заднюю. И даже после того, как была согласована последняя запятая, они все равно норовили уйти от ответственности и заболтать подписание.