Страница 51 из 110
— Не поспорю, — хмыкнул Баюн. — Ладно, посмотрим, что из твоей революции выйдет. А я пока посплю — сегодня суббота, между прочим.
— Спи, — кивнул я. — А я займусь превращением этого свинарника в человеческое жилье.
Доедая завтрак, я составлял план. Сначала разгрести мусор, выбросить все ненужное. Потом генеральная влажная уборка — полы, стены, окна. Затем расстановка мебели по-новому, создание рабочих зон. И только потом покупки и изучение магической теории.
Большой день предстоял. Но и новую жизнь я тоже планировал большую.
Я закатал рукава и взялся за гостиную — самое запущенное место в квартире. Старый Волконский явно считал уборку делом недостойным, и результат был соответствующий. Пока руки методично протирали пыль с полок, мозг продолжал переваривать рабочие моменты. Странно устроена человеческая голова — думаешь о том, надо ли мыть плинтуса, а в соседней извилине крутится вопрос, почему заявку на замену лампочки рассматривают два месяца.
Тело Волконского реагировало на непривычную нагрузку предсказуемо — через полчаса спина взмокла, руки устали, но было и удовлетворение от видимого результата. Каждый убранный угол становился свидетельством перемен.
А мысли о работе все продолжали свой ход, и, в конечном итоге, пришли к весьма практическому вопросу.
— Баюн, — обратился я к коту, который дремал на подоконнике, — а вот интересно.. Эти кристаллы, которые меняют постоянно в наших домах — куда они потом деваются?
Баюн открыл один желтый глаз и возмутился:
— Будить спящего меня считается жестоким обращением с фамильяром, — укоризненным тоном проворчал он. — Грубейшее нарушение магической этики, между прочим. Тебе должно быть стыдно.
— Извиняюсь! — с притворным покаянием в голосе сказал я. — Но раз уж ты проснулся..
Кот вздохнул и ответил деловито:
— Ну как — куда? Утилизируют же. Есть специальная процедура — отработанные кристаллы свозят на склад, потом отправляют на переработку. Специальные печи, высокие температуры — кристалл разрушается, остаточная энергия рассеивается, — он потянулся. — Каждый замененный кристалл регистрируется в журнале, потом инспектор проверяет соответствие. Вроде как строго все — печати, подписи, отчеты.
— А как именно инспектор работает? Насколько строго контролируют процесс по факту, а не на бумаге?
Баюн задумался, во взгляде появился интерес.
— По идее, инспектор назначается из областного центра. Раз в квартал приезжает, проверяет документы.. — он помолчал. — Но.. А кто проверяет самого инспектора? Если он в доле с местными.. — кот сел прямо, явно заинтересовавшись темой. — Знаешь, если подумать.. Кристалл-то еще вполне рабочий может быть. Заменили его не потому, что истощился, а потому что проводка забилась. А кристалл функциональный. Неужели его жечь? Это ж деньги немалые..
Я мысленно прокрутил ситуацию. Кристалл заменили через месяц эксплуатации вместо положенных нескольких лет. Настоящая причина — плохая проводимость системы. Но сам кристалл при этом абсолютно исправен. А если кто-то тоже обращает внимание на то, что кристаллы в идеальном состоянии? Что, если идут они не в печь, а подпольно продаются? Процедура утилизации не имеет независимого контроля, инспектор может быть подкуплен. Если есть возможность получить выгоду — кто-то ее обязательно получит. И если этот кто-то имеет выгоду с постоянной «замены» работающих кристаллов.. Такой человек все сделает, чтобы ситуация с проводниками не решилась.
— Интересные мысли получаются, Баюн. Но это пока только предположения, да?
— Дима, — кот посмотрел на меня серьезно, — ты же помнишь, что случилось с твоим.. То есть с отцом Волконского? Он тоже начинал с «интересных мыслей» о том, куда исчезают ресурсы.. Если хочешь поковыряться в этой теме — делай это очень, ОЧЕНЬ осторожно.
— Понятно. Пока просто присмотримся. На работе. Может, документики какие полистаю, статистику изучу. Но никаких активных действий. И никому ни слова.
Я вернулся к уборке, но мысли уже были заняты другим. В голове формировался план: на работе осторожно изучить документооборот по утилизации кристаллов. Посмотреть цифры, сопоставить факты.
За несколько часов квартира преобразилась. Три больших мешка мусора ждали выноса, пыль исчезла с поверхностей, окна пропускали больше света. Но главные открытия ждали меня в старом шкафу в гостиной, куда я добрался в последнюю очередь.
За стопкой пожелтевших газет обнаружился семейный фотоальбом в потрепанной кожаной обложке. Я осторожно открыл его хрупкие от времени страницы. Первые снимки показывали маленького Диму с родителями. Мать — стройная женщина с добрым лицом, умерла, когда Волконскому было семнадцать. А отец..
Сергей Григорьевич Волконский смотрел с фотографий умным твердым взглядом. Особенно впечатляло парадное фото — мужчина сорока пяти лет в форме Министерства при всех орденах. Лицо волевое, с правильными чертами, но без аристократической надменности. Лицо человека, который знает свое дело и не боится ответственности.
Рядом с альбомом лежали сами награды в бархатном футляре — но зацепили меня не они, а благодарность от жителей Каменограда: «За честное и самоотверженное исполнение служебных обязанностей».
Изучая лицо человека, чьим сыном теперь считался, я чувствовал странную ответственность. Он был честным служакой, а его сын позорил фамилию. Как же он разочаровался бы в своем наследнике..
— Баюн, — обратился я к коту, который дремал в кресле. — А расскажи мне об отце подробнее. Каким он был человеком?
Кот поднял голову, увидел фото в моих руках. Его обычная ироничность мгновенно исчезла, он сел прямо, серьезно.
— Сергей Григорьевич был из тех людей, которых сейчас почти не осталось, — сказал он тихо. Я в первый раз видел, чтобы он настолько уважительно о ком-то отзывался. — Честный до мозга костей. Работал не ради карьеры или денег — ради людей. Действительно заботился о жителях, о городе. Каждую заявку изучал лично, каждую проблему пытался решить по справедливости.
— А что случилось в конце? Как он погиб?
Баюн помолчал, собираясь с мыслями.
— Последние пять лет своей жизни он активно боролся с коррупционными схемами, — начал кот. — Замечал странности в отчетах, несоответствия в расходе ресурсов. Когда ему говорили: «Так принято», он спрашивал: «Почему принято?» Начал вести собственные записи, сопоставлять данные.
Я отложил фото, внимательно слушая кота.