Страница 47 из 110
— Да я еще год назад говорил, что проводку пора менять, — он пожал плечами. — Но кто меня слушает? Я ж не магистр, ни денег особых, ни связей, ни чина. Таких не слушают.
— Менять — это тоже хорошая мысль. Так и сделаем, если ничего не получится. А если чистить?
— Да было бы здорово. Только как? Рассеивание обнуляет металл, он сам по себе от него начинает сопротивляться магии. И там уже не почистишь..
— А вот это мы с вами и попытаемся узнать, дорогие товарищи.
— Окститесь, Дмитрий Сергеевич, — вклинилась Василиса. — Я вам точно не товарищ, да и Илья не был бы, если б лучше знал, что вы за человек.
— Василиса Дмитриевна, да чего вы так? — Илья примирительно улыбнулся. — Общее же дело делаем!
— Не делаем, а пока только начинаем. И я готова поспорить, что заканчивать его будем мы с тобой.
— Ну так поспорим! — Илья задорно ухмыльнулся. — На что?
Вот это новости. Откуда ж у него такая вера в ублюдка Волконского? Или просто азартный сильно?
— Да хоть бы и на половину зарплаты. Твоей или моей — выбирай.
Ну и заявка. Спасибо тебе за веру, Василиса, дочь Дмитриева, от самого сердца. Мотивируешь по самые гланды, нечего сказать!
— Э, нет, так не пойдет, Василиса Дмитриевна. Если б нас интересовали деньги, то что бы мы тогда тут забыли? — Илья все с тем же озорством покачал головой. — Если выиграю — даете мне доступ к лаборатории. Есть у меня кое-какие свои задумки, проверить бы, но аппаратуры нет.
— Допустим. А если проиграешь? — Василиса исподлобья глянула на него.
— А если проиграю — готов год работать техником для ваших экспериментов. Даже в нерабочее время!
— Что-то мне подсказывает, что ты и так, и так выиграешь. Тебя ж хлебом не корми, дай только с техникой повозиться. Но ладно. Принято.
Ага-а. Понятно, чем он мне так понравился. Железячник до мозга костей, а такой человек мне и был нужен. Я и сам в железе разбирался неплохо, но все-таки не профессионально, а в маготехе и подавно.
Илья оказался именно тем, кого мне не хватало. Он показал техническую сторону проблемы — схемы проводки, точки максимального загрязнения, особенности монтажа пятидесятилетней давности. Василиса давала теоретическую базу.
Я занимался аналитикой, подсчитывал, предлагал гипотезы.. А главное — прикидывал в уме, как бы это все алгоритмизировать. В этом была бы самая мякотка, чтобы заклинание само определяло тип отложения и било по нему нужными чарами.
Да что говорить, даже Мария с Баюном вложились. Первая регулярными поставками отличного кофе, чтоб подстегнуть наши мыслительные процессы, второй своим чувством магии, и оба — моральной поддержкой.
— Смотрите, если мы будем варьировать частоту воздействия.. — начал я.
— .. то сможем подобрать оптимальный режим для каждого типа отложений, — закончила Василиса.
— А приборы для этих ваших колдунств я беру на себя, — добавил Илья.
Ничего не могу сказать, такое начало мне нравилось. Мы явно выдвинулись в нужном направлении — только б еще по дороге не сильно спотыкаться. Но, как известно, дорога в тысячу ли начинается с первого шага.
Пятница принесла первые обнадеживающие результаты. С помощью прибора Ильи нам удалось точно настроить частоту заклинания и очистить небольшой участок проводника без повреждений. Проводимость выросла на целых три процента. Звучит оно, может, и несерьезно, но три процента за два дня — это вам не кот чихнул, за такое время даже в ноль выйти было бы хорошо, чтоб очищенный проводник проводил точно так же, как неочищенный.
— Работает! — воскликнул Илья, глядя на измерения.
— Прогресс есть, — осторожно добавила Василиса.
— Главное — принцип, — сказал я. — Теперь дело техники.
Когда мы заканчивали работу в пятницу вечером, я подвел итоги недели:
— Василиса Дмитриевна, как оцените неделю?
Она долго молчала, аккуратно укладывая приборы в ящики.
— Подход интересный, — сказала наконец осторожно. — Но до настоящего результата еще далеко.
— Зато направление правильное, — вмешался Илья. — Я таких идей лет пять не слышал.
— С понедельника продолжаем? — спросил я.
— А что, Дмитрий Сергеевич? Уже хотите забросить? — язвительно спросила Василиса. — Продолжаем, конечно.
— И в мыслях не было, — невозмутимо ответил я.
Она кивнула, но в ее глазах все еще читалось недоверие. Слишком резкая была перемена, в случае людей типа Волконского такое всегда пахло гнильцой.
— Тогда до понедельника, — сказала она.
Выходя из лаборатории, я думал о прошедшей неделе. Отношения с Василисой потеплели примерно на полградуса — она относилась ко мне все так же, разве что обращалась по имени-отчеству, хоть проект ее и зацепил. Зато углубилось сотрудничество с Ильей, энтузиастом и мастером на все руки. И самое главное — мы доказали, что проблему можно решить.
Медленно, кропотливо, с множеством неудач. Но решить.
Я почему-то даже не сомневался, что получится. И это будет вышка, пушка, бомба! Ну, не в прямом смысле, оборонка пока еще не по моему профилю (хотя чем черт не шутит?), но проблема-то была, и была глобальной. Я один из первых ее заметил и первый начал решать. Если смогу — начало будет потрясающее.
А я смогу. Иначе-то не умею.
Домой я шел медленнее обычного, мысленно переваривая итоги недели. За окнами магазинов горел все тот же тусклый свет питаемых кристаллами ламп, редкие прохожие торопились по своим делам, но я впервые по-настоящему видел этот город. Не как декорацию к похмельным будням старого Волконского, а как место, где можно что-то изменить.
— Дим, — сказал Баюн, когда мы поднимались по лестнице, — а ты понимаешь, что сегодня пятница?
— Ну да. И что?
— Ты дома. Трезвый. В семь вечера. В пятницу, — кот остановился на площадке и уставился на меня. — Еще раз: не в кабаке. Не в бане. Не в игорном доме. И трезв, как кристалл. Я такого Волконского в жизни своей не видел.
— Но теперь-то видишь, — я открыл замок и потянул дверь на себя. — Хотя я ведь и не совсем Волконский, но..
— Да и хорошо. Таким и оставайся, «совсем Волконский» был совсем.. Волконским.
Я еще никогда не слышал, чтоб в произношение чьей-то фамилии вкладывали столько чувства. Будто бы ни одно другое слово, каким он мог бы назвать старого хозяина, не могло бы быть более оскорбительным.
Квартира встретила меня по-другому. Не как временное убежище, в котором я вынужден был находиться из-за своего попаданческого положения. Это ведь теперь был мой дом. Надолго. Возможно, навсегда. Как и эта вот проклятая туша Волконского теперь была моим телом.