Страница 27 из 110
— Благодарю за помощь, — сказала Василиса. — Но как вы вообще догадались это проверить? Не припомню у вас особого интереса к маготехнике, а тем более каких-то познаний в этой области.
— А их и нет, — я пожал плечами. — Увидел систему, из чего она состоит, что можно по порядку проверить, идя от простого к сложному. Простого оказалось достаточно.
Василиса кивнула.
— Разумно. Удивляете, Дмитрий Сергеевич.
Я улыбнулся. Хороший выдался первый контакт, я видел в нем потенциал. Но до полноценного уважения и сотрудничества было еще далеко.
— Ничего удивительного, как по мне, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию. Было познавательно. Буду ждать список литературы. Хорошего вам дня.
С этими словами я развернулся и вышел из лаборатории. Пора было возвращаться к работе.
На подходе к кабинету меня окликнула Мария. Выглядела она взволнованно.
— Дмитрий Сергеевич! — торопливо заговорила она. — Вас срочно вызывает к себе князь Милорадович.
Ничего себе. Значит, он уже и на работу пришел, на следующий же день? Хорошо же у них тут работают медики, раз ногу уже заживили. Но даже при этом многие начальники, которых я знал, устроили бы себе отгул «по состоянию здоровья», но не этот.
Вызов же был ожидаем. После вчерашнего я знал, что Милорадович захочет со мной побеседовать. И к беседе был готов.
— Хорошо, — кивнул я. — Я как раз собирался к нему зайти. Спасибо, Мария Ивановна. А что насчет седьмой школы? Специалист согласился помочь?
— А, да! — Мария оживленно кивнула. — Илья уже выехал.
— Отлично.
Я снял с вешалки пиджак, накинул его и направился на четвертый этаж. Пора было поговорить с человеком, чью жизнь я вчера спас. И, если повезет, превратить вчерашний успех в долгое и плодотворное сотрудничество.
Четвертый этаж отличался от остального министерства. Здесь было тихо. Под ногами — толстая бордовая ковровая дорожка, глушившая шаги. Стены обиты полированным деревом. Никакой суеты, никаких криков. Сразу видно — начальство обитает.
В конце коридора — двойная дверь. Рядом, за массивным столом, сидела женщина лет пятидесяти в строгом костюме и с безупречной прической. Елена Павловна, секретарь князя. Местный «цербер», как ее прозвал Волконский, которого она откровенно не переваривала. Она решала, кто, когда и по какому вопросу попадет к начальству.
Я подошел к ее столу. Она оторвалась от бумаг и подняла на меня холодные, внимательные глаза.
— Елена Павловна, доброе утро. Князь меня ждет.
Я говорил ровно, без заискивания, которое было свойственно моему предшественнику. Она изучала меня несколько секунд, глядя без тени привычного презрения. И даже будто бы с любопытством.
— Да, Дмитрий Сергеевич, — наконец произнесла она ровным голосом. — Проходите. Его Сиятельство вас ожидает.
Имя-отчество. И никакой едва заметной паузы или снисходительной интонации, которыми она обычно ставила Волконского на место. Новости о пожаре дошли и сюда. Похоже, даже эта железная леди внесла поправки в мое личное дело.
Я кивнул ей и направился к двери кабинета.
Кабинет князя был полной противоположностью моему. Просторный, светлый, с двумя высокими окнами, из которых открывался вид на центральную площадь города. Здесь не было ничего лишнего, никакой показной роскоши, но каждая деталь говорила о статусе и хорошем вкусе владельца.
Тяжелые книжные шкафы из темного дерева, заставленные фолиантами в кожаных переплетах. Огромная, подробная карта губернии на всю стену, испещренная пометками. Идеальный порядок на широком письменном столе — лишь аккуратная стопка бумаг, дорогой письменный прибор и кристалл связи.
Князь Милорадович сидел в высоком кожаном кресле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы на животе. Он смотрел прямо на меня, и этот взгляд вызывал неприятное ощущение. Будто меня видели насквозь, и не существовало ничего такого, что я мог бы от этого человека утаить.
Стараясь не демонстрировать своего дискомфорта, я подошел ближе к столу князя.
— Дмитрий Сергеевич? — подчеркнуто учтиво начал он. — Я могу говорить?
Вопрос был настолько странным, что я на мгновение растерялся. Что это он нес? Это же его кабинет, а я — его подчиненный. С каких это пор начальник, да еще и князь, просит у меня разрешения заговорить?
— Простите? — переспросил я, неуверенный, что правильно его расслышал.
Милорадович в лице не поменялся, и все же я увидел — или, скорее, почувствовал — нечто похожее на веселье.
— Помнится, вчера, в цеху, вы мне весьма властно приказали.. Как это.. «Стянуться!» — он произнес это слово с напускной серьезностью, идеально копируя мой вчерашний хриплый рявк. — Да так решительно, что я, признаться, до сих пор не смею ослушаться. Вот и решил на всякий случай уточнить.
Я смотрел на него, пытаясь понять, что это было. Гордость аристократа, уязвленная тем, что какой-то мелкий чиновник посмел ему указывать? Завуалированная обида? Да нет, бред какой-то. Я же ему, черт возьми, жизнь спас.
Его Сиятельство, похоже, шутить изволил. Я решил сделать вид, что этого не понял.
— А, вы об этом, — сказал я ровно. — Был не в себе, признаю. Но ситуация, согласитесь, требовала определенной решимости, а времени на выбор слов не оставляла.
Милорадович смотрел на меня молча еще примерно три секунды.
Затем рассмеялся, негромко, но совершенно искренне. Шутка, чтобы разрядить обстановку. Я тоже позволил себе легкую усмешку.
— Неужели вы думали, что я мог затаить обиду за такую мелочь? — сказал он, отсмеявшись. — Дмитрий Сергеевич, вы не просто были правы в своей оценке ситуации. Вы спасли мне жизнь.
Всякий намек на веселье исчез с лица князя так же внезапно, как и появился. Снова он стал серьезен, взгляд больше не выдавал ни начальственной строгости, ни шутливости. А что выдавал? Черт его знает. Еще одна некомфортная деталь этого человека: я не мог его «прочитать», как многих других. Думаю, его взгляд, поведение, выражение лица выдавали только то, что он хотел показать. И далеко не обязательно правду.
— Предлагаю отложить шутки в сторону, — продолжил он уже другим, деловым тоном. — Я ваш должник.
Вот это я понимаю, прямо и по делу. Никаких сантиментов, дифирамб, расшаркиваний. Говорил, как есть — долг. А долги, особенно в его кругу, принято отдавать.
Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда тонкую папку и плотный гербовый конверт.