Страница 9 из 18
Но великая герцогиня встревожена, она настаивает на разговоре и тянет деверя за рукав к оконной нише. Она этого не одобряет, более того – удивлена: пока человек в сознании, полная исповедь – лучшее из лекарств. К тому же не следует ли немедленно отправить гонца, чтобы остановить кортеж принцессы-невесты, который уже на пути к Марселю? По ее мнению, внезапная болезнь сына – знак свыше. Французский брак ей никогда не нравился. Он заключен в Париже, быть может, священником-еретиком. Нельзя ли, выяснив, как все обстояло на самом деле, обратиться к римскому папе с просьбой о расторжении? В любом случае, даже если болезнь принца, бог даст, не смертельна, благоразумие требует задержать принцессу и отложить свадебную церемонию во Флоренции, ведь именно она имеет значение.
Леопольдо молчит и дает невестке выговориться, не удостаивая ее ни малейшим вниманием. Он решил, что и пальцем не шевельнет, чтобы ей угодить. Особенно раздражает его то, что – пусть совсем по иным причинам – он в глубине души согласен с Марией Викторией. Он хорошо осведомлен о мадемуазель Орлеанской и о нравах французских дам, и потому поспешность, с какой был заключен этот союз, казалась ему непростительной ошибкой. Помешать этому он не смог, да и не захотел, habent sua fata…[29] И правда, словно по воле рока, Медичи не умеют выбирать жен – их неизменно подводят тщеславие и корысть. История повторяется десятилетиями: Мария Кристина Лотарингская, Мария Магдалина – его мать, мир праху ее, и нынешняя великая герцогиня оказались пагубны для династии. Женщины достойные, но сварливые, заносчивые, обидчивые, ограниченные, во всем покорные духовенству. Козимо – неплохой малый, но скучный, мрачный, занудливый. Дай бог им обоим сил друг друга терпеть. На этой нерадостной мысли Леопольдо, пока невестка переводит дух, берет ее руки в свои и ободряюще похлопывает по ним.
– Все будет хорошо, ваше светлейшее высочество, молитесь, и Провидение вас не оставит. – Бросив последний взгляд на спящего племянника и отвесив прощальный поклон, он торопливо уходит, его уже ждут господа из Академии дель Чименто: сегодня они проводят новые опыты с ящерицами.
Оставшись одна, Мария Виктория снова подходит к постели сына и кивком головы подзывает слугу, велит послать за священником, отосланным Леопольдо, – пусть ожидает в приемной. Затем, широко перекрестившись и громко шелестя юбками, она направляется к дверям, где сталкивается с придворным доктором Беллини, учеником Реди, отбывшего в Пизу.
– Мы в руках Божьих, – шепчет она мимоходом, делая скорбный жест. Она не хочет присутствовать при осмотре: принц – ее сын, но он все же мужчина. Добравшись до своих покоев, она, не теряя ни минуты, отправляет записку настоятельнице монастыря Крочетте, своей самой надежной союзнице, и велит немедленно начать читать новенну[30] за здоровье больного – телесное и душевное. Весть о болезни принца распространяется мгновенно, уже через полчаса во Флоренции не остается ни монастыря, ни церкви, куда бы она не дошла. Звонят колокола, ремесленники, лавочники крестьяне собираются в кучки, все уверены, что Козимо умирает, бедный мальчик, такой молодой, и как раз ждал невесту; я всегда говорил, долго ему не прожить, слишком уж мрачный был, видно, болезнь в нем давно таилась. Начинаются гадания: к добру ли, к худу ли, если наследником станет молодой принц Франческо Мария? Народ качает головами. Все останется по-прежнему: налоги, поборы, конфискации. Всеобщая нищета и прямая дорога в богадельню – вот наша участь.
Когда в комнату вошел врач, а за ним цирюльник с тазиком и ланцетами, Козимо встрепенулся. Он ждал Реди, а этот юнец ему не нравится – не нравится, как смотрит на него, как ощупывает. Пара слов, которыми обмениваются медики, вызывают в нем тревогу: он уверен, что те увидели на его лице признаки оспы. Оспой он уже болел, но ведь она может вернуться. А вдруг на сей раз он останется обезображенным, как тот или этот, оба уроды? Тогда уж лучше умереть.
– Священника! – кричит он. – Причастие, последнее помазание!
Молодой доктор рассмеялся бы, не будь перед ним великий принц.
– Это всего лишь краснуха, – улыбается он вкрадчиво, – детская неприятность. Кровопускание не требуется. Теплые примочки, легкая пища – и через несколько дней ваше высочество пойдет на поправку.
Немного успокоившись, но то и дело касаясь лица – оно начинает зудеть, – Козимо возвращает себе самообладание, хотя на всякий случай ждет священника. Как и его мать, он не слишком доверяет врачам, зато всецело – Небесам, святым покровителям знати, реликвиям, коих у него в изобилии. За стеной слышны шаги – должно быть, пришел духовник.
– Пусть падре войдет, – велит он, отвечая на прощальный поклон Беллини и цирюльника.
К обычным сомнениям перед подробной исповедью – его мучением и удовольствием с самого детства – теперь добавляется страх смертного греха. Прошлой ночью его посетил соблазнительный образ светловолосой француженки вместе с нечистыми кошмарами – значит, он осквернил святость брака, который есть таинство. Отпущение грехов на этот раз будет получено не без труда и уж точно без обычных похвал за примерную благочестивость. В нем появляется горькое раздражение к невесте, что сейчас едет к нему, и чуть ли не желание наказать ее. Если он избежит смерти, эта Маргарита Луиза будет у него ходить по струнке.