Страница 5 из 18
Девушка потрясена услышанным, удивление сменяется растерянностью и чувством гордости. Этого кузена, наполовину немца, плохо одетого, неловкого, большого любителя сосисок и капусты, гостя, которого в Блуа принимали лишь из снисхождения, она и ее сестры всегда считали грубым, да еще и неприятным простаком, терпеть его приходилось ради герцогини, его тети. Неумелый в остроумных играх, неуклюжий в танце, враг музыки и пения, он отвечал на насмешки девушек, выставляя напоказ свое умение держаться в седле и страсть к охоте. Его визиты в замок не имели иной цели, кроме как рыскать по лесу вместе с неотесанными спутниками, пропахшими дичью. Когда Маргарита Луиза просила – а такое случалось часто – взять ее с собой на охоту, он всегда находил предлог для отказа: она слишком неосторожная, плохо держится в седле. Эти замечания приводили ее в ярость. И вот теперь кузен вдруг предстает в образе влюбленного воздыхателя; если герцогиня так говорит – значит, правда. Сейчас Карл у себя в Лотарингии, и Маргарита Луиза думает, что никогда не смотрела на него внимательно и даже не может сказать, красив он или уродлив. Крайне взволнованная, она пытается вызвать в памяти его образ: глаза, рот, рост, волосы, а потом – жесты, голос. Однажды, помогая ей слезть с кобылы, он, вместо того чтобы подставить колено, обхватил ее за талию обеими руками и удерживал в воздухе чуть дольше, чем следовало, прежде чем опустить на землю. В другой раз, услышав ее крик ужаса при виде огромного ужа, он бросился к ней и рассек змею надвое. Вспоминая свое пресное девичье прошлое, она выискивает в нем доказательства тайной любви, сотня ничтожных эпизодов вдруг окрашивается в нежные тона – теперь она уверена, что любима так же возвышенно, как дамы из салона Отеля де Рамбуйе[10], и этого ей достаточно, чтобы почувствовать себя влюбленной и прелестно несчастной.
– Мадам, – умоляет она, – прошу вас, не дайте принести меня в жертву. И зачем, скажите на милость, подвергать сомнению любовь, что всю жизнь была моим крестом и мукой? – декламирует актриса, уже не высокомерная, капризная принцесса XVII века, а томная романтическая героиня, кроткое создание, угнетенное и смирившееся. В этом обличье она взывает к нежным музам чувства, подражая мелодрамам XIX столетия.
Вы ошибаетесь, ваше высочество. Ваша мимика не к месту. Вы вовсе не тот чувствительный персонаж, что мог бы привлечь внимание, скажем, Бальзака или Жорж Санд: они не заинтересовались вашей судьбой, усмотрев в ней отсутствие страсти. Вам бы не подошла даже роль какой-нибудь герцогини де Ланже[11], обладавшей по крайней мере смелостью заживо похоронить себя в монастыре. Вы скорее напоминаете некоторых наших современников, которые не знают, чего хотят, но хотят этого немедленно. Сбросьте свою мишуру и позвольте нам выдумать вас – хотя бы с долей правдоподобия.
Чувство Маргариты Луизы было собрано из вторичного сырья – из обломков неудовлетворенных амбиций. Эта девушка королевских кровей была лишена и роскоши, и статуса prima inter pares[12] – феодальной мечты, которой она всегда была одержима. Что-то цыганское витало в воздухе, которым она дышала, в воздухе двора деревенского, обедневшего и опозоренного: второй брак ее отца вызвал недовольство Людовика XIII, а Анна Австрийская так и не приняла у себя ее мать. В детстве ее все называли petite reine[13] как суженую молодого Людовика; наверняка она плакала, когда поняла, что Людовик ей не достанется. С тех пор она не знает покоя: неуемная живость выплескивается в скитания по деревням и лесам, в общение с путниками, браконьерами, manants[14], которым она из прихоти позволяет фамильярность, кто знает, насколько далеко заходя. За неимением лучшего зачитывается романами и путешествует по карте воображаемой Страны Нежности[15], организует балеты и спектакли, питается дешевым восхищением в ожидании чего-то более существенного. Чем туманнее ее судьба, тем выше она метит.
Со смертью Гастона она впадает в противоположную крайность: любая фрейлина кажется ей достойнее и счастливее ее. Покорная от отчаяния, готовая на любые уступки, она надеется лишь на своего покровителя, короля, ждет, что он найдет для нее достойного жениха; принц Тосканы представляется неожиданной удачей, и ее согласие – трепетное, искреннее. Но теперь слова матери вносят смятение в ее решимость подчиниться воле монарха. Как получить передышку, как добиться замены Козимо на кузена из Лотарингии? Допустим, это возможно, но правда ли, что он просит ее руки? И что за участь ждет жену такого принца пока еще без земель и без трона? Романтические грезы – это хорошо, но Маргарита Луиза знает, что значит нужда: отсутствие денег, платьев и драгоценностей. Стесненное положение Орлеанского дома научило ее расчету, умению предпочитать надежное зыбкому. На ее сомнения и вопросы мать лишь пожимает плечами и повторяет: не стоит лить слезы над разбитыми черепками, нужно было быть осмотрительнее, не соглашаться. В смятении Маргарита просит новой аудиенции, падает ниц, рыдает, целует руку самого грозного монарха Европы. Он холодно отвечает:
– Надо было думать раньше. Мое слово дано. Либо Тоскана, либо монастырь. – Потом улыбается и слегка похлопывает ее по щеке. – Успокойтесь, моя кузина, вы уже не ребенок. Вот, кстати, первый подарок от вашего жениха – восхитительный бриллиант.
И впрямь восхитительный. Из изящной коробочки выскользнул сверкающий перстень, и Маргарита, поддавшись порыву, тут же надела его на палец. Зачарованная, она то приближала, то отдаляла его от глаз – извечное движение женщин, плененных драгоценными камнями. Людовик наблюдал за ней с добродушно-ироничным удовлетворением. Аудиенция закончилась. Он встал.
– Прощайте, моя кузина. Наступил час Совета. – Дверь за ним закрылась, а мадемуазель замерла в глубоком протокольном реверансе.