Страница 4 из 14
неожиданно попал в самую точку.
Замечательное наблюдение, - говорит он без тени сарказма. Просто и честно.Извини.. Нет, - он качает головой. - Не извиняйся. Это точно. Я привык, что люди либо не замечают, либо замечают и делают вид. Ты не делаешь ни того, ни другого Это неловко для тебя?
Нет,
он думает. - Непривычно. Это совсем другое.
Я сажусь на стул у стены. Он не приглашает, но я чувствую - можно.- Расскажи мне про эту сцену, - прошу я. - Не что там написано, а зачем она нужна именно здесь, в этой части истории.
За эти месяцы я заметила одну важную вещь про Ивана.
Ночью он пишет лучше, чем днём. Не только потому, что тише. Ночью в нём что-то расслабляется. Днём Иван собранный, точный, всегда с ответом. Ночью он думает вслух, говорит незаконченными фразами и не торопится их завершать. Иногда улыбается тому, что написал - не потому что получилось идеально, а потому что наконец-то получилось.
У всех людей есть небольшая разница между дневной и ночной версией. У него она особенно заметная. Ночная версия ближе к настоящему.
Именно эту, ночную, я узнала здесь, в монтажке, в три часа ночи, над распечатками с красными пометками.
В начале пятого я ухожу. Иван остаётся - у него ещё много сцен. Надевая пальто в коридоре, думаю: я только что провела несколько часов с человеком, которого почти не знаю. И мне было хорошо. Просто хорошо. Без объяснений.
На следующий день он приносит мне кофе. Молча ставит на стол и уходит. Я смотрю на кружку и улыбаюсь. Это его способ сказать то, для чего у него пока нет слов. Такие ночи в монтажке постепенно становятся нашим негласным ритуалом. Не часто - раз в неделю, иногда реже. Мы не договариваемся. Просто оба задерживаемся, и в какой-то момент один из нас появляется в дверях. Он читает мне то, что написал. Не просит критику - просто читает вслух. Будто текст должен прозвучать для живого человека, чтобы стать настоящим. Я слушаю. Иногда говорю, иногда молчу. Он принимает и то, и другое. Со временем я понимаю, что он никогда не читает мне «хорошие» сцены. Только те, где что-то болит. Где герои не могут дотянуться друг до друга. Эти сцены нужны не только истории ОНИ
нужны ему. Чтобы произнести их вслух перед тем, кто услышит. И я слышу.
Примерно в это же время Артём тоже неожиданно открывается. Он достаёт из ящика стола старый потрёпанный блокнот с загнутыми уголками и кладёт передо МНОЙ.- Что это? - спрашиваю я.Мой первый сценарий.
Я поднимаю на него глаза.
Разве ты не режиссёр?
Было время, когда я думал, что буду писать. Иван читал его, когда мы знали друг друга меньше года.- Что он сказал?
Артём улыбается уголком губ.
- «Ты умеешь видеть, но не умеешь писать. Это лучший вариант - ты знаешь, что нужно, но можешь не делать это сам».
Для Ивана это комплимент?
Ещё какой.
Артём рассказывает. Сначала про сюжет, потом всё глубже - уже не про персонажей, а про людей вообще. Про то, как слова становятся щитом. Про то, как иногда самое честное - ЭТО молчать, а самое трусливое - тоже молчать. И как сложно различить эту грань внутри себя. Говорит он тихо, медленно, иногда замолкает, подбирая точное слово. Я слушаю, почти не дыша. Не перебиваю
Постепенно я понимаю: он говорит не только о персонаже. Это двойное зрение - смотришь в одно, а видишь другое, и оба изображения правдивые.
В два ночи он замолкает.
Ты слушаешь не так, как большинство.А как?
Большинство слушают, чтобы ответить. Уже во время твоей речи они собирают свои слова, он смотрит на меня. - А ты слушаешь, чтобы понять. Это разные вещи.Мне казалось, это нормально.. Нет. Это редкость.
За окном - ночная Москва, мокрый асфальт, редкие огни фар. В монтажке - только тёплый свет маленькой лампы и остывший кофе на столе.
Глава 4
Дождь начинается в полдень и к четырём превращается в настоящий ливень. Съёмочный день сорван. У актёра температура, площадка в Хохловском переулке залита водой так, что работать невозможно. Денис Игоревич говорит с каналом - голос у него заметно ниже обычного. Плохой знак. Я ловлю обрывки через закрытую дверь: бюджет, сроки, перенос...
Артём исчезает в три часа дня.
Я слышу, как хлопает дверь на лестницу - не входная, а та, что ведёт на технический этаж. Другой звук, другая тяжесть. Я уже научилась их различать.
Через полчаса понимаю, что он не вернулся. Иван закрылся в монтажной. Антон сегодня вообще не приезжал - съёмка в другом месте.
Я встаю и иду на лестницу. Дверь на тех.этаж приоткрыта. Дальше - крыша. Артём стоит у парапета. Сигарета в зубах, в руке большая бутылка воды. Он всегда носит воду с собой. Я уже знаю, что в стрессе он пьёт её большими глотками. Но сейчас - и вода, и сигарета одновременно. Значит, совсем плохо. Он не оборачивается, но чувствует мое присутствие.
Сюда нельзя.
Знаю.
Это не пожарный выходЗнаю.
Пауза.
Зонт хоть взяла?
Забыла.
Дура, - говорит он без злости. Скорее с тёплой усмешкой.
Я встаю рядом. Дождь падает крупными каплями. Через минуту я промокаю до плеч, но не ухожу. Это странно правильное чувство - стоять здесь вот так, мокрой, рядом с ним. Мы молчим несколько минут. Артём смотрит на город, докуривает, гасит сигарету об парапет и аккуратно бросает окурок в импровизированную пепельницу из жестяной банки. Я уже знаю, что он никогда не бросает мусор на улице. Это его правило.
Сорванный день, - говорит он наконец.
- Один съёмочный день стоит денег, которых у нас и так почти нет. Я знаю, что такое бывает. Знаю, что это нормально. Но всё равно бесит.
- Да, - тихо отвечаю я. - Должно бесить.
Он поворачивает голову и смотрит на меня.
Обычно люди говорят «всё будет хорошо».
Будет, наверное. Но сейчас - бесит. Это честнее.
Артём молчит. Пьёт воду. Смотрит на мокрый, размытый серый город. Этот сериал я хотел снять совсем иначе,
- произносит он через какое-то время, будто
говорит не мне, а дождю. - Другой финал. Другой тон. Я хотел снять про людей, которые в какой-то момент выбирают честность. Даже если это невыгодно. Просто выбирают. А снимаешь о ком?
О тех, кто не может, - долгая пауза. - Наверное, так правдивее. Потому что большинство действительно не могут.
Или это правдивее именно для тебя.
Он смотрит на меня внимательно.
• Что ты имеешь в виду?
Ты снимаешь про то, что хорошо знаешь. Не по книгам - изнутри. Про то, как сложно сказать горькую правду, когда это действительно необходимо. Дождь усиливается. Я уже совсем мокрая, но это почему-то не раздражает. Наоборот - в этом есть что-то очищающее