Страница 6 из 12
– Должно быть несложно, – говорит он довольно мягко, несмотря на свой вид. Он не любит бессмысленные разговоры. Халвор сам был легендарным глубоководником – в те времена, когда жизнь в нашей профессии была гораздо короче, чем сейчас. – Балласт на полторы тонны.
Халвор рассказывает нам о работе, иногда его норвежский акцент прорезается сильнее, иногда слабее. Мы слушаем. Море неспокойное, но и не штормит. Последние чайки поднимаются в воздух и улетают, когда мы направляемся в более глубокие воды. Все, кроме одной. За спинами коллег я вижу большую черную птицу, распростертую на палубе и раскинувшую крылья. Шея чайки сломана, голова болтается и повернута под каким-то неестественным углом. Клюв слегка приоткрыт. Мне следует прислушаться к техническим пояснениям Халвора, но я слежу за тем, как молодой матрос в каске аккуратно поднимает чайку рукой в перчатке – перья развеваются на ветру, глаза сверкают, как драгоценные камни, – и бесцеремонно выбрасывает ее за борт корабля.
– Повторяю, вопросы есть?
– Нет, – ответила я, возвращаясь в реальность, к Халвору. – Все ясно.
– Как я уже сказал, должно быть несложно. Первое погружение в пять утра. Главное, чтобы погода не помешала. Не будем загадывать наперед.
Мы вшестером идем на склад снаряжения, а Халвор отправляется туда, где проведет ближайший месяц, – на пункт управления. На большинстве судов главным нервным центром является мостик, и капитан наслаждается неоспоримой властью. Но на СОВР все иначе. После погружения центром вселенной становится пункт управления, а Халвор фактически превращается в бога. Задача мостика – и она чрезвычайно важна – состоит в том, чтобы удерживать судно неподвижным в любых условиях, используя GPS и систему динамического позиционирования с помощью подруливающих устройств. Если судно сместится, то следом сместится и колокол, и тогда у любого водолаза, работающего на дне, оборвется пуповина. Он останется в полном одиночестве – без связи, горячей воды и подачи воздуха, в непроглядной глубине.
Я спрашиваю парней, можно ли заснять проверку снаряжения.
– Меня не снимай, – отвечает Спок, не извиняясь и не объясняясь, что меня не удивляет. Лео (это его настоящее имя), крутой водолаз и участник ультрамарафонов, предпочитает держаться особняком. Его торчащей челке мог бы позавидовать любой участник бойз-бенда, ни у кого больше я такую не видела. Всегда ухоженный и спокойный, Спок относится к водолазному делу так же серьезно, как и к воспитанию своих четырех дочерей. Большинство водолазов пашут без продыху, а он всегда следит за тем, чтобы проводить достаточно времени на суше и иметь возможность разделить ответственность и все самое главное со своей женой. На этом корабле нет никого более загадочного, чем он.
– Без проблем, – отвечаю я.
Осмотрев свой шлем – шапку, как мы называем между собой этот предмет желтого цвета весом больше двадцати килограммов, которая позволяет нам оставаться в живых на глубине, – я снимаю то, как Андре и Джамбо проверяют передатчики.
Андре пригибается, заходя на пункт управления, расположенный примерно в десяти метрах от барокамеры, которая скоро станет нашим домом. Он говорит:
– Проверка камеры, – и Джамбо сдвигает шлем.
– Работает?
– Да, – отвечает Андре.
Джамбо говорит:
– Проверка освещения, брат.
Андре нажимает на одну из сотен кнопок на панели управления, и мощная подсветка шлема включается и выключается.
– Освещение работает, – радостно сообщает Джамбо.
– Отключаю связь, – отвечает Андре.
Эти двое очень близки. Не только потому что много лет работают вместе, но еще и из-за того что, возвращаясь на сушу, становятся собутыльниками. Андре на голову выше Джамбо, кожа у него в десять раз светлее, но если не считать этого, они бы сошли за братьев.
Я ставлю камеру на полку и снимаю то, как проверяю собственный шлем. Я закручиваю болты и проверяю защелки. Снарягу мы проверяем сами – как десантники, складывающие свои парашюты. Когда ты работаешь на глубине более ста метров, предосторожности не бывают лишними. Ты полагаешься на свои умения, коллег, снаряжение и характер. Если запаникуешь, тебе конец. Главное – думать, а не реагировать. Если что-то пойдет не так, важнее всего будет побороть инстинкт всплыть на поверхность. Потому что это не выход. Мы помогаем самим себе и команде. Все шестеро. Если один из нас лишится руки или пальца во время гипербарической сварки, что случается значительно чаще, чем я об этом думаю, другие его подлатают и поделятся обезболивающим.
Я смотрю в камеру:
– Со шлемом все хорошо.
Мы подбираем себе обувь и водообогреваемые комбинезоны. У большинства есть предпочтения. Андре выбирает самый большой размер, Джамбо – самый маленький. Споку, мне кажется, все равно. Он не похож на человека, на чей выбор могли бы повлиять ностальгия или суеверия. Я совсем другая. Когда я работала в Мексиканском заливе, мы часто использовали такие же комбинезоны, но там от них не зависела наша жизнь. На дне Северного моря нас ждут шестичасовые погружения при температуре примерно на три градуса выше нуля. Если пуповина перестанет подавать горячую воду, я умру от гипотермии за несколько минут.
– Будешь снимать, как мы принимаем душ в мокрой камере, Брук? – спрашивает Джамбо, показывая на мою камеру.
– Только батарейку зря сажать, – отвечаю я.
Он улыбается, в уголках губ появляются ямочки, и надевает комбинезон.
Барокамера вот-вот нас поглотит. Я навожу объектив на систему. Трубы, клапаны, стальные заклепки. Голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.
– Это наш новый дом. Мы будем жить на судне примерно при том же давлении, что и в ста метрах под водой. Барокамера маленькая, размером примерно с заднюю площадку автобуса, и вшестером мы проведем целый месяц. Внутри – двухъярусные кровати, стол со скамьями и мокрая камера, которая служит одновременно ванной комнатой, складом снаряжения и капсулой для транспортировки. Пищу, лекарство и чистое белье нам будут передавать через маленький шлюз, когда установится постоянное давление. Камбуз судна не так далеко, поэтому еда будет прибывать к нам еще горячей. Дышать мы будем не воздухом, а смесью гелия и кислорода, поэтому, возможно, это мои последние слова, которые вы поймете без субтитров.
– Я тебя и сейчас не понимаю, – говорит Майк. – Этот твой каджунский говор, Брук. Нельзя вывезти Луизиану из девушки.
Я не обращаю на него внимания. Майк иногда производит угрожающее впечатление, но вообще-то он милашка.