Страница 47 из 83
— Я с детства там… я видел всё! И воровство! И обман, подлог… клятвы, которые не выполнялись. Золото, золото… власть… лицемерие… сплошное лицемерие! Там прогнило всё! Все от вершины до корня… и… думаете, я первый, кого выбрали? Нет… должен был быть мой брат. Он был старше. И умнее. И сильнее… и хотел всё изменить.
Точно.
То-то парень показался мне молодым.
— А где он? А нигде… твари задрали… случайно. После того, как он дядюшке возражать начал, после того… заявил, что планирует реформы. Начал сторонников собирать. А дядюшка решил, что на его власть покушаются! И вот… а у меня невеста! И я её люблю… только и её не пожалели… умерла. Вдруг. Здоровая, молодая взяла и вдруг умерла… и что мне было делать?
Он стряхнул Светочкины пальцы.
— Ко мне пришли. Предложили… — он запнулся и сделал вдох, сиплый, протяжный. Но продолжил. — Весь этот мир проклят! Он болен! Каждый человек, каждый… и заразу надо выжечь… огнем выжечь, так, чтобы шансов не осталось!
— Вот же… — Великий князь успел отойти на приличное расстояние, но я прочёл по губам. И матерился он тоже с душой.
— Кто пришёл? — спросила Светочка, и крылышками махнула. Нет, бабочка из неё так себе.
— Он… — монашек обернулся, чтобы указать на кого-то в толпе. — Он… это…
Его лицо вдруг перекроила судорога. А потом он, покачнувшись, начинал заваливаться на бок. Сиплый вдох сменился хрипом, изо рта хлынула пена с кровью…
А потом раздался крик.
Такой нервный, надсадный…
— Убили!
И крик перешёл в вой. А за спиной бормочут.
— Я его предупреждал… доигрался… точно в Гагры уеду…
А можно, я тоже⁈
На белом мундире кровь яркая.
Красная.
И пятно расползается, я же вижу… вижу тень, которая отступает, пользуясь тем, что все снова смотрят на Государя так, как до этого смотрели на Светочку.
— Дим! Там! — я указываю на эту тень, что норовит исчезнуть, но Романовых слишком много собралось, поэтому у тени не выходит. И сам же срываюсь, боясь упустить.
Чтоб вас всех…
И мимо, едва не сбив с ног, проносится Зевс. Он быстр и свиреп, и больше не похож на милого друга… хотя и друзьям зубы не лишние. Зевс рычит. И от него идет дым, потому что свет Романовых выплескивается, обжигая, заставляя шипеть от боли.
Но Зевс справляется.
Он сбивает человека. И тот падает, падает на спину, и смеется, громко, безумно.
— Давай! — его голос бьет по нервам. — Давай, Савка! Ты должен… сделай…
Евгений?
Его же взяли, там, внизу… Карп Евстратович сказал, что взяли! Тогда откуда он тут? Но голос этот отзывается болью в висках. А человек, придавленный тяжестью Зевса, даже не пытается пошевелиться…
Только делает что-то.
И проклятье в груди сжимается.
Это проклятье раздавило бы сердце… но теперь Тьма лишь ворчит. А я…
Верить?
Не верить?
Мы же решили, но… а если… вот он, лежит… и взят с поличным. И от суда не отвертится, и…
— Меньше сомнений, молодой человек, — брат государя оказывается рядом. — Не хотелось бы, чтобы такая пафосная подготовка и пропала даром…
Меньше?
Стела в руке нагревается. И я… а чтоб вас всех! Я перехватываю её правой и острием провожу по ладони левой. Кровь? Будет вам кровь. И сила будет… кушайте, не подавитесь только.
И она растекается по пирамидке…
— Вот так! — Евгений снова хохочет и захлебывается. — Чтоб вас всех! Будьте вы прокляты… И вы будете прокляты! Будете!
Ага.
Чума на оба ваши дома.
И я чувствую, как оживает в моих руках… нечто? И руку парализовало, а потом… потом пирамидка выпала из пальцев. И замерла в воздухе, чтобы лечь на бок этакой стрелкой компаса, и двинуться, медленно так, словно нехотя… пол-оборота.
Ещё.
Она нащупывала нечто и… тянула из меня силы.
Проклятье.
В груди заныло, потянуло из неё… а воздух, которого касалась пирамидка, задрожал. И в точке соприкосновения появилось пятно. Тёмная клякса такая… такая ненастоящая. Нарисованная? И эта клякса вдруг рывком увеличилась вдвое… и снова… и кажется, я теперь знаю, как выглядит задница мира, вид снаружи.