Страница 20 из 92
Глава 7 Завод и прочие неприятности
Отец стоял на пороге моей мастерской и молча смотрел на меня.
А я смотрел на него. Память услужливо подкидывала мне всё новые и новые воспоминания Артёма, которые сразу не всплыли в голове. Короткие фразы за ужином, сводящиеся к тому, что Артём — их семейное проклятие. Хотя я знаю, что такое семейные проклятия, и Артём точно не имеет к этому никакого отношения!
Демонстративное срывание плакатов со стен. Фразы из разряда «Нормальные люди работают на заводе», «Ты позор семьи», «Жалею что ты мой сын». И в итоге уход Артёма из дома, обрыв контактов с отцом.
Я не мог утверждать, что и сам Артём поступал правильно. И всё же..
И вот он пришёл, и смотрит на меня.
Я плохо помнил собственного отца. Он умер, когда мне было шестнадцать, но два года до этого он беспросветно пил. Скорбил по моей матери. Я помнил их по одному-единственному портрету, который нарисовал сам же по памяти.
Этот же человек по идее для меня был чужим. И всё же я что-то чувствовал, или же во мне это чувствовал Артём.
— Здравствуй, — отец решил, что молчание затянулось.
— Здравствуй, — ответил я ему тем же.
Он прищурился, и зашёл внутрь. Огляделся по сторонам, едва заметно покривился. Да, моя мастерская ему явно не пришлась по вкусу. Как и мой внешний вид, впрочем. У Артёма выбор одежды был небольшим, я уже начинал привыкать к этим «джинсам» и чёрным футболкам с разными надписями.
— Как ты тут? — присев на стул, спросил он.
Было очевидно, что ему это неинтересно.
— Работаю, — коротко ответил я.
— Мать сказала, что у тебя работа идёт лучше, — заявил отец. — И что ты поговорил с ней нормально и адекватно. Неужели повзрослел?
— Смотря что вы подразумеваете под словом «повзрослел», отец, — отозвался я. — В некотором смысле да, повзрослел. Изменения есть определённо.
Он положил руки себе на колени, и я невольно обратил на них внимание. Широкие мозолистые ладони с въевшейся грязью. Истинные руки простолюдина, который работает на заводе. Иметь такие руки аристократу означало позор в высшем обществе.
— Что ты так странно разговариваешь со мной? — буркнул отец.
— Не отмечаю ничего странного в своей речи, — отозвался я.
Хотя он, наверняка, отмечает. Тяжело научиться говорить как все, в этом мире манера речи совершенно другая. Я старался говорить вежливо, как принято говорить с родителями.
— Ладно, это всё мелочи, — заявил тот. — Я к тебе по делу так-то пришёл. Раз уж мать сказала, что ты за ум взялся, что повзрослел, я решил дать тебе шанс.
Интересно. И о каком шансе тут идёт речь?
— Шанс? — переспросил я.
— Именно, — кивнул отец. — Я нашёл тебе работу. На заводе Контакт, там мой знакомый, Виктор Павлович, работает. Возьмёт тебя даже без опыта, сказал, всему на месте научит. Я договорился уже. Побудешь сначала на стажировке, а там гляди и реальным делом займёшься.
Я ответил не сразу. При дворе я научился не торопиться с ответами, когда человек говорит что-то важное для него. А для отца это было важно, по его логике так и выглядела забота.
Хотя таковой она не являлась.
— Я ценю, отец, что вы заботитесь обо мне, — помолчав, сказал я. — Но я откажусь от вашего предложения.
На лице у отца отобразилась целая смесь чувств. Удивление, раздражение, злость, разочарование.
— Артём, — он попытался говорить спокойно. — Ты должен понимать, что сидеть в подвале и рисовать на коже наколки — это не работа. Да, попробовал своё хобби, позанимался, побаловался. Но пора уже действительно вырасти и стать взрослым.
— Тату-мастер — это профессия, — спокойно возразил я. — Она мне нравится, и в ней я могу находить себя.
— На работе деньги зарабатывают! — он повысил голос. — А ты едва концы с концами сводишь. Артём, не дури, я тебе хорошее решение предлагаю.
— И всё-таки я отказываюсь от него, — повторил я. — Я не пойду на завод. Не потому что я не уважаю эту работу. А потому что выбрал себе другую. Моя работа здесь. Мне нравится рисовать, нравится творить, нравится делать татуировки.
Отец вдохнул и выдохнул, ничего не ответил. Видно было, что он удивлён нашим разговором. Я не скандалил, не закатывал истерики, не повышал голос. Просто и спокойно говорил свою позицию.
Но в отце кроме всего прочего засела гордость. И он уже просто не мог отказаться от своей точки зрения. Считал, что ему надо убедить меня идти работать на завод.
— Артём, тебе уже двадцать пять, — наконец, сказал он. — А ты ходишь как.. и работаешь тут. Ну серьёзно..
— Три месяца, — ответил я.
Он удивлённо поднял на меня глаза.
— Что? — переспросил отец.
— Дайте мне три месяца, отец, — повторил я. — За это время я покажу вам, что моя работа может приносить доход. И может обеспечивать меня. Если же у меня ничего не выйдет — то я выйду на завод Контакт.
Отец прищурился, явно раздумывая над моими словами.
— Думаешь, там три месяца будут держать для тебя место? — хмыкнул он.
— Если не туда, то в другое место, — пожал я плечами. — Я и не собираюсь проигрывать наше пари.
Я протянул отцу руку. Он долго молчал, смотрел на меня изучающим взглядом. Затем ответил твёрдым рукопожатием.
— Три месяца, — повторил он. — Что ж, хорошо. Давай попробуем.
Он развернулся и направился к выходу. В дверях обернулся.
— А ты и правда как-то повзрослел, что ли, — заметил он. — Посмотрим, как ты справишься.
И он вышел за дверь. Я пару секунд посмотрел на закрытую дверь, а затем перевёл взгляд на свои, то есть Артёма, руки.
Молодые, с татуировками на запястьях. Руки отца выглядели совсем иначе. Да и вообще, между отцом и сыном явно была пропасть. Но было такое чувство, что сегодня мы наладили первую ниточку между нами.
* * *
Я закрыл мастерскую и отправился домой. Сегодня дул холодный ветер, так что я натянул капюшон своей чёрной куртки, и спрятал руки в карманы. И думал об отце.
В Империи я видел немало людей, которые любили своих детей именно так. Через требования, принуждения и правила. Они не умели иначе. Это не было жестокостью, это была единственная известная им форма заботы. Отец Артёма как раз был таким же. Все его слова — это были попытки показать любовь сыну. Его приход сегодня с этой работой — проявление заботы.
Артём этого не понимал, и в этом нет ничьей вины. Любой сын не хочет слышать от отца «позор семьи». Так что тут виноваты оба.
Но я могу это наладить.
По пути домой зашёл в продуктовый, захватил сыр, хлеба и молока. Уже потихоньку привыкал к магазинам, к покупке продуктов, да даже к готовке.