Когда упало небо

Глава 2

Багровый рассвет.

24 октября. 21:43. Овальный кабинет.

Приглушённый свет настольной лампы выхватывал из полумрака полированную столешницу и неподвижную фигуру президента. Кларк Джонс откинулся в кресле, уставившись в потолок, где в тенях пряталась лепнина. В кабинете, кроме него, был только начальник связи, подполковник Эванс, бледный и собранный. Взгляд его был прикован к зашифрованному терминалу. На экране горела лаконичная строка: «СТОЛИЦА-ВАШИНГТОН. ОЖИДАНИЕ ОТВЕТА».

Личный звонок поступил в обход всех дипломатических каналов. Напрямую. Голос, пройденный через систему с характером шифрования и задержкой в 1,2 секунды. Эванс, нарушая протокол, говорил шёпотом, будто боялся спугнуть роковую тишину.

— Он на линии, сэр.

Джонс медленно, будто против воли, наклонился вперёд. Пальцы с чуть заметной дрожью нажали кнопку включения сеанса.

— Говорит президент Соединённых Штатов.

Голос в динамике был низким, сдержанно-хриплым, абсолютно лишённым эмоций, но от этого звучащим лишь убедительнее. В нём была ледяная уверенность гранита.

— Кларк. Ты знаешь, почему я звоню.

Долгая пауза. Президент отвёл взгляд к окну, за которым тёмный вашингтонский вечер был усыпан беззаботными огнями. Он знал. Он знал ещё неделю назад, когда спутники НОРАД засекли аномальную активность вокруг шахтных полей. Он знал, когда ЦРУ доложило о закрытых совещаниях Политбюро в бункерах под Уралом. Но в нём теплился крошечный уголёк надежды, что этого удастся избежать.

— Виктор, мы не искали этой конфронтации, — наконец выдавил он, и его собственный голос показался чужим.

— Не лги мне, — отрезал собеседник, и в его тоне впервые прорвалось что-то, похожее на презрение. — Ты лжёшь миру каждый день. Ты лжёшь своему народу, разглагольствуя о свободе, пока твои ракеты разносят города в пустыне. Ты лжёшь себе, притворяясь, что твои руки чисты.

Голос на другом конце мира понизился до опасного шёпота, от которого по спине Джонса пробежал холодок.

— Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются. Вы ломаете суверенные страны, чтобы построить на их руинах свои авиабазы. Вы подкупаете, шантажируете, устраиваете цветные революции, и всё во имя «демократического выбора». А когда кто-то осмеливается сказать «нет», вы объявляете его кровавым диктатором и начинаете бомбить.

Джонс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он чувствовал, как гнев пульсирует у него в висках.

— Мы защищаем международный порядок, — произнёс он, цепляясь за заученные формулировки. — Мы защищаем демократию.

— Демократию? — прозвучала горькая, уставшая усмешка в голосе собеседника. — Это та демократия, что принесла «свободу» Ираку? Ливии? Сирии? Вы не защищаете народы, Кларк. Вы защищаете гегемонию доллара. И своё священное право быть единственным мировым жандармом.

— Мы не хотим войны, — сказал Джонс, и в этот момент до него окончательно дошло.

Это не переговоры. Это объявление приговора.

— Тогда перестаньте её развязывать у наших границ, — последовал немедленный, стальной ответ. — Перестаньте лезть в нашу сферу влияния. Перестаньте диктовать, кому можно иметь свой щит, а кому, нет. Перестаньте учить нас, как жить. Вы сорок лет тыкали палкой в медведя. Что вы думали, будет, когда он проснётся?

За окном ветер шелестел листьями на лужайке. Где-то вдалеке, на Пенсильвания-авеню, прожужжала сирена. Скорее всего, учения или просто спешащая куда-то машина. Звук нормальной жизни.

— Мы не враги, Виктор, — последняя, отчаянная попытка. — Мы можем найти дипломатическое решение.

— Договариваться с вами, всё равно что торговаться с палачом за длину верёвки.

Голос стал безжалостно спокойным.

— Вы улыбаетесь, пожимаете руку, и в этот же момент ищете, куда бы всадить нож.

Ещё пауза. Самая длинная. Джонс слышал лишь собственное тяжёлое дыхание и тихий гул аппаратуры.

— Я разговариваю не для угроз, Кларк. Я звоню, чтобы сказать: хватит. Вы слишком долго играли в богов, управляя судьбами из своего стеклянного Олимпа. Теперь вы будете смотреть, как он горит.

Резкий, сухой щелчок. Линия мертва.

Джонс сидел, не двигаясь. Минуту. Две. Он видел, как Эванс замер у своего терминала, не смея нарушить тишину. Потом президент медленно, будто его тело вдруг стало свинцовым, поднялся и подошёл к окну. За стеклом лежал тихий, безмятежный Вашингтон. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что только что прозвучал их последний звонок.

Он повернулся. Голос президента был низким и безжизненным, но слова падали с весом гирь.

— Поднимите уровень угрозы до «DEFCON 1». Активируйте протокол «Багровый рассвет». И… пусть «Ночной дозор» будет наготове к нашему прибытию.

Он не назвал страну. Не нужно. Все и так поняли, чей это был голос из громкоговорителя. Голос конца.

21:45. Овальный кабинет.

Тишина после разрыва связи была оглушительной. Она давила на уши, как перепад высот. Кларк Джонс всё ещё смотрел в ту точку на стене, где секунду назад горел экран с надписью «СВЯЗЬ ПРЕРВАНА». Слова «…как горит ваш Олимп» висели в воздухе, словно ядовитый туман.

— Сэр? — тихо, почти несмело, произнёс начальник связи, подполковник Марк Эванс.

Его обычно невозмутимое лицо выражало тревогу.

— Приказы?

Джонс не ответил сразу. Вместо этого его накрыла волна воспоминания. Всего несколько дней назад. Тот же кабинет, но днём. Солнечный свет заливал комнату. Он, госсекретарь Артур Ллойд, худой и язвительный, с вечным прищуром дипломата-циника, и министр обороны Роберт «Боб» Харпер, бывший генерал морской пехоты, грузный и бескомпромиссный.

«Они перешли все красные линии, Кларк, — говорил Харпер, и его мощный кулак с размаху бьёт по карте Ирана. — Обогащение урана под девяносто процентов. Это не для энергетики. Это оружие. Один такой заряд на барже в порту Нью-Йорка, и полмиллиона трупов».

Артур Ллойд, вертя в длинных пальцах ручку, возражал с холодной вежливостью:

«Роберт, мы действуем в правовом поле. Санкции исчерпаны не до конца. МАГАТЭ…»

«К чёрту МАГАТЭ! — рявкнул Харпер. — Они куплены и коррумпированы. У нас есть сигналы о готовящейся атаке на наши объекты в Катаре. Мы имеем право на упреждающую самооборону. Статья 51 Устава ООН. Точечный удар. Высокая точность, низкий побочный ущерб».

«Побочный ущерб? — поднял бровь Ллойд. — Боб, мы говорим о ядерном тактическом боеприпасе. Мощностью в полкилотонны. Это не „низкий ущерб“, это пересечение Рубикона».

И тут в разговор вступил он, Кларк Джонс.