Страница 3 из 42
И тут его служебный телефон «Крокус», лежавший на краю стола возле полотенца, не зазвонил, а завибрировал короткими, отрывистыми импульсами, похожими на судорожные вздохи. Ярко-красный светодиод замигал с пугающей частотой.
Сердце Олега пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Он резко вскинул голову. Рука сама потянулась к аппарату. На экране, без каких-либо слов, горели лишь три лаконичных символа:
«ОП-7. КП-АЛЬФА».
«Особый период. Уровень семь».
Ледяная волна прокатилась по его спине. Это не были учения. На учениях никогда не поднимали готовность до седьмого уровня. «ОП-7» существовал только в теории, как призрак, как абстрактный кошмар, подтверждённая угроза ядерного удара по территории России и санкционированная подготовка к ответному применению оружия.
Он вскочил так резко, что опрокинул кружку. Тёмный чай с малиной широкой лужей растёкся по светлому линолеуму.
— Чёрт… — вырвалось у него сдавленное, хриплое.
Он не стал вытирать лужу. Время, эта абстрактная величина, вдруг обрело чудовищную, неумолимую скорость. Действуя на автомате, отработанном за годы службы, он сбросил домашнюю одежду и за считанные секунды облачился в форменную куртку, накинул на плечи бушлат, нахлобучил берет. Из прихожей схватил заранее упакованную сумку с документами и ключи от служебного УАЗа «Патриот».
На мгновение он замер у двери в спальню. Приоткрыл её. В свете уличного фонаря, падавшем из окна, он увидел смутный силуэт Натальи под одеялом, её тёмные волосы, раскинувшиеся по подушке. Мужчина не стал будить супругу. Что он мог сказать? Просто пересилил себя, тихо подошёл и губами коснулся её лба. Она что-то сонно пробормотала, не просыпаясь.
Мужчина ещё не знал, что видит её в последний раз.
Выскочив на улицу, Олег попал под холодные струи осеннего дождя. Добежав до уазика, вскочил внутрь, резко повернул ключ зажигания. Мотор заурчал. Он не включил ни сирену, ни даже фары, только габаритные огни. Правила «Особого периода» предписывали полную скрытность и радиомолчание. Выруливая на пустынную улицу гарнизона, он одним движением переключил радио на внутреннюю частоту дивизии.
Эфир, обычно заполненный скучными докладами и шипением, был оглушителен. Голоса диспетчеров, отрывистые, лишённые всяких эмоций, накладывались друг на друга, создавая жутковатую симфонию надвигающегося хаоса.
— «Все единицы, код „Волк-один“, подтверждаю получение…»
— «КП Бета», докладывает о начале перемещения…»
— «Проверка связи по каналу „Гром-2“…»
Олег сжал руль так, что костяшки его пальцев побелели. Он мчался по мокрому асфальту к главным воротам, где были спрятаны «Ярсы». В голове, вопреки воле, пронеслись лица детей. Света, такая серьёзная в свои десять. Антошка, с его смехом. И Наталья. Мужчина тряхнул головой, пытаясь отогнать эти образы. Сейчас нельзя. Сейчас он был не мужем и отцом, а командиром боевого расчета, одним из тех, кто держал палец на спусковом крючке Судного дня. И этот палец, похоже, уже начал давить.
Вечернее ток-шоу «Голос Нации» с Терезой Мэй собирало миллионы зрителей. В студии, оформленной в цвета американского флага, царила оживлённая атмосфера. Напротив харизматичной ведущей сидел сенатор Бадди Грэм, известный своим враждебным отношением к России.
— Сенатор Грэм, — начала Тереза, ослепительная голубоглазая блондинка с искусственной грудью, поворачиваясь к гостю. — Сегодня весь Вашингтон говорит о последних событиях. Ваша реакция на действия администрации? Все ждут вашего жёсткого комментария.
Бадди Грэм, подтянутый, с характерной ухмылкой наклонился к микрофону.
— Тереза, спасибо, что пригласили. Знаете, я смотрю на то, что делает эта администрация, и мне становится страшно. Страшно от нерешительности! Мы имеем дело с режимом президента Орлова, который не понимает языка дипломатии. Он понимает только язык силы! А мы тем временем топчемся на месте.
— Но, сенатор, разве не дипломатия является инструментом цивилизованных стран? — вежливо вставила ведущая.
— Дипломатия? — передразнил он её. — С этим режимом? Тереза, они сорок лет играют в свои игры. Они вмешиваются в наши выборы, устраивают кибератаки, о которой все помнят. Они вооружают наших врагов! А мы что делаем? Мы вводим «точечные санкции», которые бьют по нашим же компаниям. Президент Джонс пытается вести переговоры, а они в это время наращивают группировки у границ наших союзников.
Он повернулся прямо к камере. Лицо сенатора стало серьёзным и суровым.
— Знаете, что нужно сделать с Россией? Её нужно поставить на место. Окончательно и бесповоротно. Мы должны увеличить военное присутствие в Восточной Европе. Мы должны вооружить союзников до зубов. Мы должны дать зелёный свет проекту ПРО в Польше. И да, мы должны быть готовы применить нашу военную мощь, чтобы показать, что красные линии для США, не просто слова!
В зале раздались одобрительные аплодисменты. Грэм, воодушевлённый реакцией, продолжал, и его голос звенел сталью.
— Они думают, что могут угрожать нам своими ракетами? Ха! У нас есть «Томагавки»! У нас есть самый мощный флот в истории. Пора перестать бояться и начать действовать. Если Орлов не понимает намёков, возможно, ему стоит напомнить, чем закончилась для Ирана его ядерная программа после нашего «точечного удара». Пора заставить Кремль понять, что эпоха их безнаказанности закончилась. И если для этого нужно поднять уровень угрозы до «DEFCON 1», то я лично готов поддержать это решение!
Аплодисменты в студии стали оглушительными. Бадди Грэм откинулся на спинку кресла с видом человека, сказавшего горькую, но необходимую правду. Его слова, транслируемые на всю страну, стали идеальной искрой для уже готового взорваться кризиса.