Когда упало небо

— И умирал я, и вот, стою пред престолом! И видел я мертвых, малых и великих… и судимы были мертвые по написанному в книгах!

Голос женщины срывался на визг, полный надрыва.

— Это они! Мертвые из-под престола! Их зовут на суд!

Джек, сидя за столом и чистя винтовку, сжал губы так, что они побелели. Мышцы на его скулах напряглись.

— Марта, хватит.

Его голос был низким и усталым, но в нем зазвенела сталь.

— Суда нет. Есть война. Глупая, проклятая война, которая докатилась и до нас. Тебе не надоело пугать сына?

Этан, стоявший у притолоки, вздрогнул. Парня пугала не мать, а та ледяная пустота, которая зияла за ее словами. Но в его сердце клокотала жалость. Он видел не пророчицу апокалипсиса, а свою мать, ту самую, что когда-то пела ему колыбельные и целовала в лоб перед сном. Теперь ее разум тонул в огне Откровения Иоанна.

— Пап, она не специально, — тихо сказал он. — Она просто… Верит.

— Вера — одно, а истерика — другое, — отрезал Джек, резко вставляя обойму. — От веры не отказываются жратву в бункер таскать. А от истерики, никакого толку.

Марта услышала это. Она резко обернулась, и в ее глазах вспыхнула обида, смешанная с фанатичной уверенностью.

— Ты не видишь, Джек? Ты слепой! «И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное». Мы должны быть готовы предстать! Мы должны очистить свои души, а не запасаться тушенкой, словно кроты!

— Чтобы очищенные души сдохли с голоду через неделю?

Мужчина с грохотом положил винтовку на стол.

— Прекрати, Марта. Твои псалмы не согреют нас, когда ударит мороз, и не накормят, когда кончатся припасы. Иди, помоги Этану перетащить мешки с зерном из сарая. Польза будет хоть какая.

Но Марта лишь покачала головой, смотря на него с высоты своего мистического прозрения.

— Суета сует. Все это, суета. «И времени уже не будет». Слышишь? Времени больше нет. Есть только Вечность, что стучится в нашу дверь.

Она снова отвернулась к окну, шепча отрывки из Псалтыри. Джек с силой провел ладонью по лицу. Юноша видел, как дрогнули натруженные пальцы отца. Это было страшнее, чем крики. Молчаливое отчаяние родителя, который всегда знал, что делать, и теперь столкнулся с безумием, которое нельзя было починить или пристрелить.

— Ладно, — тихо сказал Джек, обращаясь к сыну. — Без нее обойдемся. Пошли.

Они вышли во двор. Воздух был неподвижным и густым, пахло пылью и чем-то едким, чуждым. Белла, вместо того чтобы вилять хвостом, лишь глухо тявкнула и прижалась к ногам Этана.

Они уже заканчивали переносить последние ящики в подвал старого бункера, когда Этан замер, прислушиваясь. Сквозь гул в ушах и тревожное молчание мира он уловил другой звук. Отдаленный, но настойчивый. Рокот мотора.

— Пап, — тронул он отца за рукав. — Слышишь?

Джек резко выпрямился. Рука инстинктивно потянулась к кобуре на поясе. Он прислушался, и его взгляд стал острым, как у старого волка, учуявшего опасность.

— Слышу.

Мотор приближался. Это был неровный, надрывный рев старого двигателя, работающего на пределе. Этан, забыв про усталость и страх матери, уставился на поворот дороги, скрытый холмом. Сердце бешено колотилось. Кто это? Мародеры? Выжившие? Солдаты?

И тогда из-за поворота выполз старый, покрытый пылью и копотью пикап шерифа. Он двигался медленно, будто призрак. И когда он подъехал к воротам, Этан увидел, что одно стекло было треснуто, а кузов исцарапан, точно его хлестали стальными прутьями.

Мотор заглох. Воцарилась тишина. Затем скрипнула дверца. Из машины, медленно, словно каждое движение давалось огромной ценой, выбрался шериф Делл Роджерс. Его лицо, обычно красное и добродушное, было серым и обвисшим, а в глазах стояла такая усталость, что казалось, он вот-вот рухнет.

А потом Этан увидел ее. С пассажирской стороны вышла Лиза. Она была в тех же джинсах и свитере, что и в его мыслях, но теперь одежда была в пыли. Через плечо был перекинут рюкзак. В одной руке она сжимала свой потрепанный блокнот так крепко, что костяшки пальцев побелели. Лицо было бледным, под глазами залегли темные тени, но губы плотно сжаты, а взгляд из-под очков был прямым и ясным. Она была жива.

Этан застыл у колодца, не в силах пошевелиться. Весь мир сузился до одной этой точки. До хрупкой фигуры девушки, стоящей у их ворот. Все страхи, все безумие матери, вся тяжесть нового мира, все это отступило, сменившись одним всепоглощающим облегчением. Она была здесь. Живая.

Дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышла Марта. Увидев шерифа и Лизу, она не удивилась, а лишь медленно перекрестилась, словно встречала давно ожидаемых, пусть и скорбных, гостей.

— Делл, — прозвучал твердо голос Джека, но без обычной приветливости. — Рассказывай.

Шериф тяжело опустился на ступеньку крыльца, сгорбившись. Лиза молча стояла рядом, и Этан поймал ее взгляд. В нем была не детская растерянность, а взрослая, усталая ясность. Он едва кивнул ей, и она в ответ чуть склонила голову.

— В городе паника, Джек, — начал Делл, глядя куда-то в сторону. — Кто смог, уехал, бросил все. В сторону гор, на север, куда глаза глядят. На трассе сейчас ад, говорят, пробки на десятки миль. Машины бросают, идут пешком. А куда идти? Никто не знает.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— По радио, пока оно работало, успели сказать… Атака была массированной. По всему восточному и западному побережью. Нью-Йорк, Вашингтон, Бостон… Лос-Анджелес, Сан-Диего…

Он махнул рукой, словно отмахиваясь от невыносимого жуткого перечня.

— Все командные центры. Связи нет. Правительства, наверное, тоже нет. Одни психи в эфире.

Шериф с силой сжал кулаки, и в его глазах вспыхнула знакомая Этану гневная раздражение.

— А всё из-за этих идиотов в Вашингтоне! Из-за Кларка Джонса и его ястребов! Думали, что могут безнаказанно играть в мускулы, устраивать свои сраные революции у всех под боком. Тыкали палкой в медведя, а потом удивляются, что он прокусил им глотку! Всех нас в могилу загнали своей дурацкой политикой!

Марта, стоявшая в дверях, снова зашептала:

— И восстанет народ на народ, и царство на царство… Так и было предначертано.

Джек мрачно выслушал, кивая. Он не спорил.

— Радиация? — коротко спросил он.

— Радиоактивный шлейф с востока. Дождь может пойти через день-два. Нам сказали — лучше отсидеться хотя бы пару недель. Если сможем.

Джек перевел взгляд на Лизу, потом на Делла. Затем повернулся к сыну.

— Этан, покажи Лизе, где можно умыться. А мы с Деллом донесем оставшееся.