Когда упало небо

Дэвид Томпсон, машинист лондонского метро, выбежал из своей квартиры в районе Брикстон, подхватив на руки шестилетнюю дочь Эмили. Его жена Барбара бежала следом с двумя рюкзаками, в которые она в панике сбросила документы, воду и аптечку. Все ядерные державы, Великобритания, США, Китай, Франция и Россия, обменивались ударами. Британские ракеты Trident II с подводной лодки класса «Vanguard» уже летели к Уралу. А к ним летел ответ.

— В метро! Быстрее! — кричал Дэвид, проталкиваясь сквозь обезумевшую толпу.

Улицы Лондона погрузились в хаос. Брошенные машины, вой сирен, крики. Но небо было ясным и безмятежным.

Они почти добежали до входа на станцию, когда небо на севере, над центром города, изменило цвет. Оно стало ослепительно белым.

Ракета Р-30 «Булава», запущенная с подводного крейсера проекта 955А «Борей-А» где-то в Баренцевом море, доставила свой смертоносный груз. Воздушный взрыв мощностью в 500 килотонн произошел прямо над Трафальгарской площадью.

Дэвид инстинктивно закрыл дочь своим телом и упал на землю. Вспышка была такой яркой, что он почувствовал, как жар проникает сквозь его одежду, опаляя кожу на спине. Он услышал короткий, испуганный вскрик Эмили.

В абсолютной тишине мужчина поднял голову и увидел нечто невообразимое. Биг-Бен, символ Лондона, просто испарился в огненном шаре. Здание Парламента, Вестминстерское аббатство, Букингемский дворец, все, что составляло сердце Британской империи, было стерто в пыль за одно мгновение.

А потом пришел звук. И ветер.

Это был не просто ветер. Это была стена сжатого воздуха, несущаяся со скоростью сотен километров в час. Она подняла Дэвида и его дочь в воздух, как пушинки. Последнее, что он почувствовал, это как его тело ударилось о стену здания, и наступила темнота.

Барбару, бежавшую в нескольких метрах позади, ударная волна просто разорвала на части.

Лондон, город, переживший чуму, великий пожар и римлян, перестал существовать за сорок секунд. Туманный Альбион погрузился в радиактивный туман, из которого уже не было выхода.

Зрители в раю. Пляж Копакабана, Рио-де-Жанейро, Бразилия.

Солнце стояло в зените, превращая песок Копакабаны в раскаленное золото. Воздух наполнялся соленым бризом, криками продавцов, предлагающих холодную кокосовую воду и кайпиринью, и пульсирующим ритмом босса-новы, доносившимся из пляжных киосков-барракас для туристов. Тысячи тел, идеальных, загорелых, полных жизни, покрывали пляж, создавая яркую мозаику на фоне бирюзового океана и величественного силуэта Сахарной головы. Это был обычный, идеальный день в Рио-де-Жанейро, в городе, который, казалось, был застрахован от мировых проблем самой своей сутью.

Лукас вышел из прохладных волн, отряхивая с волос капли воды. Его девушка, Лавиния, семнадцати лет, лежала на ярком пляжном платке-канге. Её бронзовая кожа в крошечном бикини, казалось, впитывала в себя всю энергию бразильского солнца. Он улыбнулся. В этом был весь их мир, простой, чувственный и прекрасный.

— Лукас! Vem aqui, rápido! (Иди сюда, быстро!) — крикнула Лавиния.

Голос подруги был странным, напряженным. Улыбка сползла с его лица. Он спешно подошел, и она, приподнявшись на локте, протянула ему свой смартфон.

— Olha isso… (Посмотри на это…) — прошептала она.

Лицо девушки было белым, как песок под ней.

— Что там?

Парень взял телефон. Экран был заполнен хаотичной лентой коротких, обрывающихся видео. Без комментариев, без объяснений. Просто бесконечный поток ужаса, снятого на мобильные телефоны по всему миру. Было не понятно, как и каким образом они вообще попали в сеть.

Первое видео, явно прямой эфир. Вид из окна небоскреба в Бруклине. На горизонте Манхэттен. Внезапно беззвучная, нестерпимо яркая вспышка. Камера дергается. Женский голос за кадром срывается на крик:

— Oh my God! Oh my God!

Начинает расти огненный гриб. Видео обрывается.

Лукас инстинктивно пролистывает дальше, чувствуя, как сильнее начинает биться сердце.

Следующий ролик. Видеорегистратор из машины, несущейся по шоссе где-то под Санкт-Петербургом, в России. Серое утро. Небо на горизонте озаряется жутким, пульсирующим светом. Вдоль дороги бегут люди. Машину трясет, на лобовом стекле появляется трещина. Помехи. Конец записи.

Он смотрит на Лавинию. Она смотрит на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Вокруг них на пляже происходит то же самое. Музыка стихла. Смех умолк. Люди сбивались в небольшие группы, вглядываясь в экраны своих телефонов. Веселый, беззаботный гул Копакабаны сменился гнетущей тишиной, нарушаемой лишь испуганным шепотом и шумом прибоя.

Лукас снова смотрит на экран, опускаясь на колени.

Париж. Кто-то снимает издали с высокого этажа. В кадре Эйфелева башня. Внезапно за ней происходит вспышка, на мгновение превращая башню в черный силуэт на фоне нового солнца. Металлическая конструкция, кажется, начинает плавиться и испаряться. Мужской крик на французском:

— Mon Dieu! C’est pas possible! (Боже мой! Это невозможно!)

Камера падает.

Чикаго. Видео из парка Миллениум. Знаменитая скульптура «Облачные врата», которую все называют «Бобом», отражает искаженное, пылающее небо. Камера задирается вверх и ловит несколько огненных полос, входящих в атмосферу. Десятки полос. Крики. Видео обрывается за секунду до удара где-то вдали, у горизонта.

Норвегия. Совершенно другая картина. Тихая деревня у фьорда. Вода в заливе вдруг начинает стремительно уходить от берега, обнажая дно. Кто-то за кадром кричит на норвежском:

— Til fjells! Løp! (В горы! Бегите!)

Камера разворачивается и показывает на горизонте темную стену воды, которая несется к берегу.

Лукас отдал телефон Лавинии. Его руки дрожали. Он обвел взглядом пляж. Рай превратился в зал ожидания апокалипсиса. Тысячи людей, отрезанных от мира, стали безмолвными зрителями его гибели, транслируемой в прямом эфире на маленьких экранах.

— Просто безумие какое-то.

Солнце начало садиться, окрашивая небо в невероятно красивые оттенки розового и оранжевого. Но эта красота теперь казалась кощунственной.

— Их, их больше нет? — тихо спросила Лавиния, обнимая себя за плечи, хотя жара не спала. — Нью-Йорка, Парижа, Москвы…

Перед глазами всё ещё стояли различные ужасные картины. Мир обезумел. Удары Индии и Пакистана, России и США…

— Я не знаю, детка, — так же тихо ответил Лукас, глядя на идеальную линию горизонта. — Кажется, да.