Страница 14 из 42
Артур Фридман, 68-летний бывший профессор истории, умирал от рака поджелудочной железы. Тело, иссушенное болезнью, оказалось приковано к кровати. Его мир состоял из капельницы с морфином, писка аппаратуры и боли. Каждое мгновение было пыткой.
Он смотрел в большое окно, за которым начинался рассвет. И вдруг он увидел их. Десятки ярчайших огней, вошедших в атмосферу. Они падали, становясь все ярче, оставляя за собой дымные следы. Это были боеголовки русского «Сармата», нацеленные на командный центр NORAD в горе Шайенн и другие военные объекты вокруг Денвера.
В коридоре послышались крики медсестер, сработала система оповещения. Но Артур Фридман не испугался. Он смотрел на приближающиеся огни, и на его изможденном лице впервые за многие месяцы появилась улыбка. Искренняя, спокойная, полная облегчения.
— Наконец-то, — прошептал он. — Спасибо.
Для него это был не конец света. Это было избавление.
Свидетель на крыше мира. Гималаи.
Адриан Петров, альпинист с мировым именем, стоял на вершине Лхоцзе, четвертой по высоте горы мира. Было 06:15 по непальскому времени. Он достиг вершины в одиночку, без кислорода. Вокруг него на сотни километров простирался захватывающий дух, пейзаж. Эверест был так близко, что казалось, до него можно дотронуться рукой. Воздух был разреженным и ледяным, а тишина, абсолютной. В этом месте, на высоте 8516 метров, он чувствовал себя не просто человеком, а частью чего-то вечного. Проблемы мира, политика, войны, все это казалось мелким и незначительным отсюда.
Он достал спутниковый телефон, чтобы сделать обязательный звонок в базовый лагерь. Но связи не было. Странно. Мужчина посмотрел на юг, в сторону Индийского субконтинента.
И тогда он это увидел.
Далеко на горизонте, там, где под облаками должны были спать Дели и другие мегаполисы, небо вспыхнуло. Не одна вспышка. Десятки. Они расцветали, как беззвучные, смертоносные цветы, на мгновение становясь ярче солнца. Грибовидные облака медленно поднимались сквозь облачный покров, похожие на злокачественные опухоли на теле планеты.
Адриан замер, забыв о холоде и нехватке кислорода. Он повернулся на север, в сторону Китая и России. И там, за гималайскими хребтами, он увидел то же самое. Новые и новые вспышки озаряли горизонт. Он не знал, кто и по кому наносит удары. Он видел лишь то, что его мир, вся его цивилизация, там, внизу, пожирала сама себя в ядерном огне.
Он стал единственным зрителем этого апокалиптического театра, наблюдая за ним с самого высокого балкона в мире. Он покорил гору, но потерял планету. Чувство триумфа сменилось вселенским, леденящим душу одиночеством. Альпинист был в безопасности от ударных волн и огненных смерчей. Но он был обречен. Когда он спустится, если спустится, его будет ждать мир, отравленный радиацией.
Адриан сел на снег, уронив ледоруб. Он смотрел, как внизу горит его прошлое, настоящее и будущее. И впервые в своей жизни бесстрашный альпинист заплакал. Не от страха. От чудовищной, необратимой потери.
Отравленное вино. Прованс, Франция.
Жан-Люк, 82-летний винодел, сидел на террасе своего старого каменного дома в Провансе. Перед ним расстилались его виноградники, дело всей его жизни и жизни его предков. Утреннее солнце мягко освещало холмы, пахло лавандой и розмарином. Он только что услышал по радио, что французский президент отдал приказ о «финальном предупреждении». Это означало, что ракеты М51.3 с подводных лодок класса «Le Triomphant» где-то в Атлантике уже стартовали. Это был ответный удар.
Жан-Люк никогда не был военным, но он помнил рассказы отца о прошлой войне. Однако он знал, что эта война, последняя.
Внезапно на южном горизонте, там, где находился большой военный порт Тулон, небо озарилось нестерпимо яркой вспышкой. Жан-Люк инстинктивно зажмурился. Он не услышал звука. Расстояние было слишком велико. Но через пару минут до него дошла дрожь земли. А еще через минуту, глухой, тяжелый удар, от которого зазвенели бокалы на столе.
Мужчина встал и посмотрел на свои виноградники. Лоза, которую его прадед посадил больше ста лет назад. Вино, которое ценилось по всей Европе. Он вдруг понял, что все это кончено. Не из-за взрыва там, далеко. А из-за того, что придет после. Невидимый, безвкусный пепел, который ветер уже нес с юга. Радиоактивные осадки, которые отравят его землю, его воду, его виноград.
Мужчина вошел в свой погреб, где хранились бутылки лучших урожаев. Он взял бутылку 1985 года, своего лучшего года. Откупорил ее и налил себе полный бокал. Аромат был божественным.
Жан-Люк вышел обратно на террасу. На юге к небу поднимался уродливый гриб. Ветер, несущий смерть, уже шелестел в листьях виноградника.
— À votre santé, salauds, — прошептал он, поднимая бокал. — За ваше здоровье, ублюдки.
Он сделал большой глоток. Вино было великолепным. Последний вкус умирающего мира.
Молитва в огне. Краснодар, Россия.
Свято-Екатерининский кафедральный собор в Краснодаре был переполнен. Люди стояли так плотно, что не могли пошевелиться. Старики, женщины, дети, все они пришли сюда в поисках спасения, когда завыли сирены гражданской обороны. Они несли иконы, плакали и молились. Запах ладана смешался с запахом пота и страха.
Отец Алексей, седовласый священник, читал акафист Пресвятой Богородице. Голос служителя сильно дрожал, но он продолжал, пытаясь перекричать гул, доносившийся с улицы. Он знал, что их город, важный транспортный узел и находится недалеко от военных баз. Он был целью. Но куда еще было идти этим людям? Бомбоубежищ на всех не хватило.
— Радуйся, Заступнице усердная рода христианского! — возгласил он.
В этот момент земля под собором вздрогнула. Огромные витражи в окнах задребезжали и лопнули, осыпая молящихся дождем цветного стекла. С купола посыпалась позолота. Толпа в ужасе закричала.
Боеголовка W87 мощностью 300 килотонн, доставленная межконтинентальной ракетой LGM-30G Minuteman III с базы в Вайоминге, взорвалась в воздухе над северо-западной частью города, накрывая военные объекты и аэродром. До собора было несколько километров.
Отец Алексей поднял свой крест, глядя на паству.
— Не бойтесь! Господь с нами!
Сначала пришла вспышка. Она пронзила собор сквозь пустые оконные проемы, на мгновение высветив в рентгеновских лучах скелеты под одеждой. Затем, почти мгновенно, пришел жар. Температура воздуха внутри собора подскочила на сотни градусов. Деревянные иконостасы, скамьи, одежда на людях, все это вспыхнуло одновременно.