Страница 212 из 351
— Ты, наверное, есть хочешь?.. Лярвин дол, мне же и дать тебе нечего… Тшш… Тише…
Я поплотнее укутала принцессу в пеленку, крепко прижала ее к себе, согревая.
— Теплый ветер присмирел… — тихо запела я, раскачиваясь на качелях. При дыхании изо рта вылетали клубочки пара и сразу же оседали на растрепанных волосах, разметавшихся по груди. — Вечер бледный догорел… Что же мне с тобой делать, Кудряшка?..
В храм девочку нельзя — именно в приюте ее будут искать в первую очередь. И не подбросишь никому… По крайней мере, в городе точно. И в предместьях. Тем более — римела. И с собой не взять.
Остается только одно.
Я решительно встала и, прикрыв калитку садика, побежала к городским воротам.
Аликанта стояла в излучине реки, неторопливо несущей воды на север. Укачивая Кудряшку, я шла по высокому берегу в поисках лодки. Пока что попадалась лишь рухлядь — полугнилые долбленки, из тех, что, даже если украдут, не жалко. Но все же Анара мне улыбнулась — или скорее принцессе: я набрела на ферму с небольшим причалом, к которому была прикована лодка. Замок, удерживающий цепь, я взломала в два счета. Затем, уговаривая псов не лаять, кур и индюков не орать, коз не блеять, а коров не размахивать хвостами и копытами — честное слово, гули и мантикоры не так страшны, как эти буренки! — натаскала сена, уложила его на дно лодки.
А потом меня озарило:
— Кудряшка, ты молоко пьешь?
Подозреваю, если бы не флер, коза, которую я попыталась подоить, подняла бы меня на рога. Еще и козла бы натравила — тот ходил по загону, угрожающе мекая и потряхивая бородкой, точь-в-точь как у Четвертого Советника. Молока я смогла выжать ложки две. Или даже три.
— Лярвин дол! Знаешь что, животное, ложись! А вы не привередничайте, Ваше Высочество, пейте что дают. Вымя я вытерла, сами видели!
Принцесса захныкала, завертела головой, но, когда на губы ей упала желтоватая капля молока, облизнулась, прекратила реветь и вцепилась в сосок. Аж вспотела от усердия, честное слово!
А потом описалась. И оплевала меня — наверное, в благодарность за спасение.
— О боги…
Испорченную пеленку я засунула в гору навоза, укутала Ее наконец-то уснувшее Высочество в свою рубашку и опустила девочку в лодку, присыпав для тепла сеном. Сняла сапоги, юбку, сорочку, оставила кинжал и, едва сдержав визг — вода ледяная! — голышом нырнула в реку. Выплыла на середину, толкая лодку перед собой. Стремнина подхватила челн и, закружив, быстро понесла его вниз по течению.
Вот и все.
Пусть Светлые присмотрят за тобой, Кудряшка.
Дрожа и кашляя, я выбралась на пристань, отжала волосы. Надела сорочку, юбку и заматерилась — сапоги умудрились свалиться с настила. Один, полный воды, застрял в камышах, где искать второй, тот, в котором я спрятала стилет, я даже не представляла. Восхитительно. Просто великолепно.
Мокрая, босая, почти голая — в тонкой шелковой сорочке без рукавов и драной юбке римела, — одна, в чужой стране…
И лед под ногами хрустит.
Я набросила подол юбки на плечи и побрела прочь от фермы, в сторону заливных лугов, туда, где в тусклом свете занимающейся зари виднелись копны укрытого дерюгами сена. Отогреюсь, отосплюсь, потом что-нибудь придумаю. Все будет хорошо. После того, что я пережила, все просто обязано быть хорошо.
Я ускорила шаг, потом, раскинув руки, побежала навстречу рассвету. Все будет хорошо. Все уже хорошо! Я жива, я здорова, я снова свободна! Жив Арно, жива девочка, Айвор низложен — Йарра победил, и я точно знаю, граф будет рад моему возвращению! Холодный воздух резал легкие, покрытый инеем кустарник колол, царапал голые икры, но я этого не замечала — ведь впереди горы, а сразу за ними — Раду…
— Лето мое, радость моя… Эльвеныш… Лир-ра…
О том, что я не позволила Арно умереть, я пожалела буквально через полчаса, когда облюбованная мной копна вспыхнула от врезавшегося в нее файербола. Треск и вой пламени, удушливый дым горящих тряпок, чад и кипящий металл спиц — я будто вернулась в ночь своего первого боя. Сейчас пролетят стимфалы, зарычит перевертыш, выбегут наемники…
Завизжав, я шарахнулась от горящего сена, сломя голову бросилась обратно к реке, но далеко не ушла — струя пламени прошла над головой, отрезала дорогу к спасительной воде.
— ЛИРА!
Попятившись, я развернулась и побежала к дороге, надеясь, что уж там магу жечь будет нечего. Зря. Загорелась сама земля — иссохла, пошла глубокими трещинами там, где поднимались огненные языки. Кустарник осыпался пеплом, а камни — камни просто текли!
— ЛИРА!
Раскаленный воздух обжигал глаза, гортань, нос. Ресницы трещали от жара, от волос воняло паленым. Подвывая от ужаса, я металась в сжимающемся круге пламени, пытаясь найти хоть какую-нибудь прореху, чтобы выскочить, сбежать, спрятаться от карающего демона, в которого превратился Арно.
Маг не просто лил пламя, он сам был огнем. Яростной разрушающей стихией, которую я умудрилась оскорбить.
— Где ребенок, Лира?
Ноги подогнулись, когда желто-алая фигура вышла из клубов дыма. Всхлипнув, я упала в пепел, поползла спиной вперед, боясь оторвать взгляд от этого… существа.
— Где ребенок?
— Не знаю!
— Где ребенок, я тебя спрашиваю?! — рявкнул маг, и мне в лицо дохнуло смертью. — Кто ты такая, Лира?! Откуда ты узнала о яде? Как заставила моих людей пропустить тебя? Где ребенок?! Кто тебя подослал?!
— Никто! — всхлипнула я, закрываясь локтем.
Пальцы Арно выжгли тавро на моем плече, а потом на шее.
— Ты понимаешь, что я убью тебя, Лира? — качнулось пламя, сдавливая мое горло, приподнимая меня над землей.
Я забилась, пытаясь оторвать его руку, захрипела, ожегшись от прикосновения к магу. Слезы уже даже не текли, оседали солью прямо на веках, а глаза, казалось, вот-вот закипят.
Хватка мага ослабла.
— Посмотри на меня, лисенок, — мягко сказал Арно, тот самый Арно, что еще вчера ласкал меня, нежил, целовал, шептал, что, кажется, собирается в меня влюбиться. — Я буду говорить, а ты просто кивай. Ты увидела пожар, вооруженных людей, услышала бой и испугалась, верно?
— Да, — выдавила я, не отводя взгляда от золотых искорок в хризопразовой зелени. — Да!
— Испугалась и, не рассуждая, инстинктивно убежала, спряталась. И спрятала ребенка. У вас, женщин, забота о детях в крови. Все правильно?
— Да…