Страница 91 из 112
«То, что он делает, в определенном смысле задает очень высокую планку,– говорит Эрик.– И я не думаю, что это плохо. Травмы ужасны. И установление довольно строгих порогов для предполагаемой идентификации таких вещей до того, как они произойдут, кажется относительно хорошей практикой». Особенно в мире спортивных рекомендаций, где нередко отмечается неразборчивость. «Многое в тренировочной сфере находится в зоне, смежной с медициной, где не так много регулирования,– говорит Эрик.– Многое основано на
ощущениях
. Было бы правильно подходить к этому более системно – лучше ошибиться в эту сторону. Не стоит заявлять о прогнозировании или предотвращении травм, если, по сути, твои утверждения чушь».
Бар ссылается на медицинский стандарт под названием критерии Уилсона-Юнгнера. Они взяты из статьи Всемирной организации здравоохранения 1968 года, которая предполагала ответить на важный вопрос: учитывая ограниченность мировых ресурсов, на какие проблемы со здоровьем следует обратить внимание с помощью профилактического скрининга?
Правильный ответ может показаться таким: на как можно большее их количество. Но просить врачей проверять целые популяции на что-либо одно – обременительно.
Со временем критерии Уилсона-Юнгнера были усовершенствованы и теперь рекомендуют проводить скрининг только для проблем, которые: 1) серьезны, 2) обнаруживаются на ранней стадии, 3) имеют подходящие методики тестирования и 4) которые полезно лечить на ранних стадиях.
Это весьма скупые критерии. Когда Уилсон и Юнгнер писали свою работу, психиатрические заболевания, рак груди и высокое кровяное давление не подпадали под их критерии. Они выражали озабоченность по поводу заболеваний со сложными механизмами протекания, таких как диабет, туберкулез и болезнь Феллинга.
Эрик, однако, задается вопросом: может ли биомеханический скрининг быть проще? «Мы понимаем, в общем, как устроено тело, – говорит Эрик, – как крепятся определенные связки, где крепятся определенные мышцы. Мы можем начать собирать механизмы травм, которые можно вычислить даже просто математически, какие механизмы будут создавать нагрузку на медиальную коллатеральную связку или ПКС». Иногда можно увидеть, как стопа подвергает опасности колено. Маркус часто говорит, что P3 занимается «физикой на уровне старших классов школы».
Эрик говорит, что за его столом в задней части P3 они наблюдают «правдоподобный механизм, который здесь задействован и который увеличил бы риск проблем с правым бедром. Мы, вероятно, можем начать связывать его с некоторыми данными, которые мы собираем из скрининга движений, которые скажут нам, будет ли напряжена определенная часть опорно-двигательного аппарата. Я не уверен, что механизм точного определения начала рака груди следует тем же правилам».
С каждым годом данные, кажется, все отчетливее противоречат Бару. P3, может, сейчас и в авангарде знаний, но кажется неизбежным, что спортивные диагнозы – от разрывов ПКС до боли в пояснице – в скором времени будут соответствовать критериям Уилсона-Юнгнера, если уже не соответствуют.
Как выглядел бы спорт, где скрининг включен в повседневную рутину? Пока Бар писал свою работу, бывший сотрудник P3 Джереми Беттл был в поисках ответов. Беттл покинул Санта-Барбару в 2011 году и отправился в одиннадцатилетний тур по крупным лигам, работая с «Бруклин Нетс», «Торонто Мэйпл Лифс», «Анахайм Дакс» и ФК «Нью-Йорк Сити».
Этот опыт оставил его с чем-то вроде посттравматического стрессового расстройства: по причине институционального сопротивления изменению укоренившихся методов даже, казалось бы, в очевидных всем интересах улучшения заботы о спортсменах. «Расстановка сил, – объясняет Беттл со своим британским акцентом, – фантастически перекошена». Исследования и здравый смысл постоянно сталкиваются с трудностями в организациях, управляемых всемогущей горсткой людей. Беттл говорит серьезным тоном, что некоторые истории он рассказывать даже не станет.
«Я приду со своим ноутбуком и попру против тренера, который зарабатывает 10 миллионов долларов в год, и будет только один исход, если мы с ним начнем ссориться».
«Не лучший для твоего ноутбука», – говорю я.
«Губительный для ноутбука».
Беттл описывает гипотетическую ситуацию: игрок возвращается после операции на ПКС. Через шесть месяцев после процедуры хирург говорит генеральному менеджеру, что игрок готов, потому что пересаженные ткани на снимке выглядят зажившими. Этот разговор между высокооплачиваемым хирургом и высокооплачиваемым генеральным менеджером происходит, говорит Беттл, «без какого-либо учета уровня растренированности этого спортсмена. И теперь задача директора по производительности – пойти и сказать генеральному менеджеру: „Ну, вообще-то, нет, ему нельзя играть еще шесть месяцев“. И вот вы немедленно порождаете конфликт».
Хирурги часто выдают своим пациентам календарь реабилитации: определенное количество недель до упражнений без нагрузки, затем с нагрузкой, затем беговых. Все это игнорирует то, как двигается игрок. «Если отталкиваться от произвольного количества недель, хорошо, вы допущены к бегу, – говорит Беттл. – Но до этого дня вам не разрешалось водить их в тренажерный зал. И поэтому они переходят, по сути, от ничего сразу к тысяче плиометрических упражнений на одной ноге, и начинается боль. И тогда мы отстраняем их на пару дней. А потом снова разрешаем бежать».
Беттл говорит, что привычный шаблон таков: «Получить травму, сильно не доготовиться, вернуться к спорту, получить повторную травму, снова сильно нетренированным вернуться раньше срока, чтобы получить повторную травму». И худшее в этом, что «люди просто как будто принимают то, что спортсмен никогда не будет прежним после травмы.
Все из-за того, как вы реабилитируете.
Они становятся подверженными травмам, потому что мы не даем им времени на восстановление. И мы не даем им времени на исправление механики, которая изначально и вызвала травму».
Что было бы лучше? «Объективный процесс, основанный на конкретных этапах», – говорит Беттл. Он внедрил именно такую систему, когда пришел в «Торонто Мэйпл Лифс» в 2015 году. Физиотерапевт команды Райан Моррисон углубился в литературу о травмах паха, которые донимают хоккеистов. Они собрали целую сокровищницу из наборов данных. «И затем, исходя из них, – говорит Беттл, – мы разработали четыре или пять измерительных показателей, которые проверяли каждые пару недель».