Страница 7 из 112
Маркус видит важную культурную ценность в технике движений Энтони Эдвардса – современного Майкла Джордана. Маркус начинает волноваться, когда разговор заходит о, казалось бы, скучных тренажерах вроде эллипса, а еще у него в гараже вся стена увешана лонгбордами всех мастей, на которых он скатывается вниз по горным дорогам. Баллистические движения очень важны для Маркуса, и не только в его работе. Он находится в постоянном поиске утесов, с которых можно спрыгнуть, свободных минуток, которые можно посвятить серфингу и громадных рамп, где можно полетать на сноуборде. Если его детям становится скучно, он бросает им вызов, предлагая попрыгать через препятствия вроде барьеров или валунов. Если вы соберетесь погонять с ним на маунтинбайках, он скажет: «Хорошенько накачай шины». С той же вероятностью, с какой вы будете придерживаться диеты, если составляющие ее блюда вкусны, вы будете и двигаться, если это движение будет вам в радость.
Самое удивительное в опыте взаимодействия с P3 это то, что там «обучают» не столько мышцы, сколько мозги. Владение иностранным языком можно освоить и улучшить за счет практики. Движение задействует почти те же самые отделы мозга. Лингвистическая система зиждется на более крупных и крепких нейронных структурах, которые контролируют человеческое движение. Сила, амплитуда движений, координация, осанка, прыгучесть, расслабление мышц и время реагирования на стимулы – все это можно улучшить точно так же, как и работу с языковыми конструкциями (глаголы можно научиться спрягать, а слова заучить). Беглость в движениях может быть самой важной беглостью из всех. «Как называются такие движения? – спросил у меня друг, пытаясь выполнить предписания P3. Он стоял на одной ноге и вращался, сопротивляясь внушительной силе толстой эластичной ленты. – Упражнения для мозга?»
P3 доказательно подтвердил, что неподвижность и хронические боли, лишающие радости движения стольких спортсменов, не являются ни обязательными, ни неизбежными.
Намек на возможность такого образа мыслей я получил после своего кризиса 2014 года. Как только я вернулся домой после финальной серии, я начал усердно потеть на очень сложных тренировках, тщательно разработанных для меня кинезиологом Айлин Васкес, которая также наблюдала за мной в процессе. Я приседал с тщательно выверенной постановкой ног; делал становую тягу, отклячив зад и сводя вместе лопатки; и то и дело слышал интригующие фразочки в духе «подтягивания чертовски хороши для тазового дна». Ничего из того, чем мы занимались, не входило в медицинскую страховку – или хотя бы в достаточной мере понималось где-то еще за пределами этих стен. Но через шесть недель после начала у меня случился момент озарения в процессе мытья тарелки в кухонной раковине. Я больше не испытывал боли.
Это стало для меня подтверждением того, что будущее заботы о телах спортсменов будет – должно быть – другим, не таким, какой была эта забота в прошлом. Люди с такими результатами МРТ, как у меня, обычно двигаются по печальной траектории: хирургическое вмешательство – неподвижность – удручающее угасание. Вдобавок, рискуя заработать проблемы ментального характера. Трудно найти экспертов, которые знают, как суметь привести вас в движение, когда вы испытываете боль. Мой отец был блестящим врачом, но он признавал, что ни его медицинское образование, ни десятилетия врачебного опыта не научили его действительно важным вещам касательно движения мягких тканей. Когда у него разболелась спина, он начал летать к Айлин, наматывая тысячи миль в самолете.
Во время пандемии я забросил тренировки Айлин, которые она проводила по Zoom, набрал несколько фунтов и в какой-то момент буквально физически ощутил, как мой позвоночник начинает скатываться к старым, дурным привычкам. Когда пандемия закончилась, я снова начал летать в Санта-Барбару, чтобы познать секреты P3, и тогда темный ангел люмбалгии снова меня навестил – и на этот раз все было еще хуже, чем когда-либо прежде. Это обратило мою жизнь в настоящий ад, но в конечном счете привело к тому, что я без оглядки бросился в омут тяжелых тренировок P3, разработанных персонально для меня, с учетом тщательной оценки моего тела. Я узнал уйму всего о собственных слабостях и предостаточно – о будущих слабых местах. Я вышел оттуда с набором персонализированных тренировок, которые вывели меня на иной уровень в части самоощущения. Я, по сути, снова мог делать все, чего хотел, – даже заявился на серьезные соревнования Hyrox на манхэттенском пирсе, где участвовал сам Лэнс Армстронг. Не знаю, был ли в моей жизни момент, когда я улыбался чаще.
Легко заметить: грядет революция. Разумеется, большие перемены не заставят себя ждать. Старая система, при которой ты вынужден ковылять, терпя боль, до смешного архаична! Мы можем – и обязательно будем – управлять собственными телами гораздо лучше. Величайший дар, который мы можем обрести, – это дар подлинной мобильности, со всей ее пружинистостью и способностью к колебаниям.
А самое главное – я научился не бояться. Наши тела отнюдь не слабы. Они изумительны, они сильны и заточены под движение. Сидение дома убивает нас; Маркус хочет, чтобы мы выбрались наружу и занялись тем, что нам по душе. Движение, доставляющее искреннюю радость, – здоровая, даже необходимая практика. А при должном подходе более реалистичная, чем мы могли представить себе в самых смелых мечтах.