Страница 54 из 112
В недрах P3 для него разработали программу. Но в основном сотрудники просто хвалили его, когда он распределял вес своего тела равномерно. Команда помогала ему тренировать это движение, и через несколько недель он освободил свои двигательные привычки от похмелья боли. «И этого было достаточно, – говорит Маркус. – Не нужно было строить новые системы. Не нужно было ничего реабилитировать – ничего не было сломано. Нужно было просто давать ему обратную связь о том, когда он был более симметричен и когда опускал пятку на землю».
В P3 хотели, чтобы Зак ЛаВин приобрел лучшие двигательные привычки и уверенность, необходимую, чтобы полностью полагаться на восстановленную левую ногу. Свободное движение – это здоровое движение. Трудно достичь его, если не чувствуешь себя в безопасности.
До схода оползня наш план предполагал встречу с семьей Эллиот в ресторане. Надин спросила, не против ли мы переключиться на домашнюю еду: стоя на кухне, она колдовала над огромной кастрюлей чечевичного супа, пока дети мастерили причудливые бумажные самолетики. Маркус принес какую-то крутую бутылку вина из своих запасов в гараже. (Маркус, говорит Надин, «становится настоящим винным снобом!».)
Большую часть ужина мы то и дело вострили уши, чтобы расслышать звуки последствий схода селя. Надин делилась новостями о том, как оползни затронули семьи одноклассников детей. В камине трещал огонь, отгоняя прохладный вечерний воздух, проникавший через треснувшую дверь патио.
Вскоре Кира загрузила посудомоечную машину и исчезла в своей комнате. Надин время от времени напоминала Киану о невыполненном домашнем задании, а младшая, Мила, успешно продвигалась в своей миссии посмотреть каждую серию «Симпсонов» дважды.
Опустошив полбутылки снобского вина и оставив на столе два бокала, мы с Маркусом увлеклись разговором о заблуждениях. Я на днях встречался с профессором неврологии в Нью-Йорке, который отправил меня в настоящее библиотечное турне – читать о том, как мы искажаем правду с древнейших времен, начиная с платоновской пещеры. Ханна Арендт писала в 1960-х, что, по ее мнению, истину
изобрел
Гомер. В таком случае неудивительно, что в сегодняшнем мире спорта нам трудно сойтись во мнении о том, например, что вызывает травмы.
Более того, спорт сыграл ведущую роль в исследовании искажений. Статья под названием «Они видели игру» – это гениальное исследование избирательного восприятия. Исследователи изучили футбольный матч 1951 года между «Принстоном» и «Дартмутом» и отметили, что факт боления за «Принстон» – чей звездный квотербек покинул игру во второй четверти со сломанным носом и сотрясением, – заставлял смотреть на вещи иначе, чем боление за «Дартмут». Ученые опрашивали болельщиков обеих команд с течением времени, показывая им одни и те же кадры. «Результаты демонстрируют, что „игра“ на самом деле являлась множеством разных игр и что каждая версия событий была столь же реальна для конкретного человека, как другие версии были реальны для других людей», – пишут авторы Альберт Хасторф и Хэдли Кэнтрил.
Исследование заключает: «утверждение, что у разных людей разное „отношение“ к одной и той же „вещи“, некорректно и вводит в заблуждение. Ибо эта „вещь“ попросту не одинакова в представлениях разных людей, будь то футбольный матч, кандидат в президенты, коммунизм или шпинат».
Джей Ван Бавел из NYU, исследователь в области психологии и неврологии, объяснил, что наш мозг, говоря грубо, имеет две системы мышления – как это описано в книге Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро», получившей Нобелевскую премию. Одна система – быстрая, эмоциональная и отлично подходит для просмотра матчей спортивных команд и боления за них. Другая – медленная, рациональная, она служит ключом к отделению правды от вымысла. Я изучал учебное пособие для аналитиков разведки ЦРУ, чья работа зависит от трезвого анализа. Это упражнение по удалению даже минимальных следов эмоций – футбольные фанаты, разумеется, провалили этот тест. Предвзятость болельщиков сводит на нет точное восприятие.
«Буллз» приняли к сведению информацию, полученную из данных SIMI, об уязвимостях в паттернах приземления Зака ЛаВина и перестали выпускать его в играх. Подобные решения, основанные на четких доказательствах, быть может, покажутся обычным делом в медицинских учреждениях, построенных на принципах доказательности и поиске истины. Но по опыту Маркуса, в спорте такое редкость, что, возможно, является главным источником разочарования в его карьере. Команды крайне медленно адаптируются к доказательствам. На серверах Эрика хранятся подробные данные о движении многих спортсменов из числа лучших в мире, но их команды пренебрегают ими или вовсе игнорируют. Иногда это стоит спортсменам карьеры.
Вино, которое мы пили, было неббиоло – название этого сорта винограда на итальянском означает «туман», потому что его собирают с наступлением угрюмой октябрьской мглы. В тот момент, когда я начал фразу о том, что истину бывает трудно выявить, Маркус поднял свой бокал – не на уровень глаз, как делают, когда хотят произнести тост, а выше. Распрямив свой высокий торс с правильной осанкой, Маркус показал полную амплитуду движения плеча. Казалось, бокал был где-то в десяти футах над столом.
Я замолчал.
«Это ньютоновская физика! – Маркус пристально посмотрел мне в глаза. – Если я уроню этот бокал, мы все знаем, что случится. Он упадет; и, вероятно, разобьется». Сила, которая разрывает ПКС, – та же самая, что несет валуны к пляжу и проливает неббиоло. Физике все равно, верите вы в нее или нет.
После обеда на следующий день (и извинений за страстную речь, произнесенную накануне вечером) Маркус отвез меня на паром, который, отходя от причала, прошел мимо яхты под названием «Правда». В тот вечер ЛаВин вернулся на площадку. Спустя несколько минут он исполнил трехочковый. Он виртуозно проходил через заслоны и взмывал в воздух, заколачивая брутальные данки. С момента операции на ПКС ЛаВин не пропускал значительных отрезков сезона и дважды становился участником Матча всех звезд. «К счастью, – говорит Маркус, – все сработало прекрасно».