Страница 104 из 112
22. Нарастание
Ничего не происходит, пока не начинается движение.
Альберт Эйнштейн
Немалые деньги платятся врачам, обеспечивающим «немедленный и видимый успех», например, вскрытие пациента для прочистки аорты. Кардиохирургам хорошо платят, пишет Атул Гаванде в
The New Yorker
. А знаете, кто получает примерно вдвое меньше? Кардиологи, которые выполняют работу, рекомендованную Полом Дадли Уайтом, которые, думая на перспективу, советуют своим пациентам ездить на велосипеде, чтобы потом им не пришлось откупоривать аорты.
«Модель, – пишет Гаванде, – одинакова везде». Мы знаем, что профилактика дешевле, но разоряем фонды, выделенные на недооцененное обслуживание автодорог, чтобы оплатить из них дерзкие и броские новые мосты. «Кто-нибудь вознаграждает политиков за мосты, которые не рушатся?»
Гаванде пишет, что медицина десятилетиями ведет эту дискуссию, и указывает на людей, которых он называет инкременталистами (от incremental – поступательный, поэтапный). «Модели становятся более восприимчивыми к эмпиризму – к науке наблюдения, анализа и итеративной коррекции. Инкременталисты обгоняют спасателей». Вывод Гаванде заключается в том, что вместо кузовных мастерских, где людей могут подлатать после аварий, «нам всем сейчас нужно стать командами механиков в боксах».
Я думал обо всех тех добрых людях, которые пытались вылечить мою спину. Специалист по боли, терапевт, массажисты, мануальный терапевт, физиотерапевт, тренер, спортивный врач. Все умные и искренне стремящиеся помочь, они работали месяцами. Но ни у кого не было силовой платформы.
В P3 я нашел команду механиков. Алекс проанализировал цифры и показал мне, что в прыжке с высоты мои носки касались земли так же, как у Кэти Спилер, из-за чего весь вес моего тела опускался на мои пятки. «То есть нагрузка в шесть с половиной раз превышающая вес твоего тела, обрушивается на землю», – говорил Алекс. Алекс сказал, что «порог, после которого риск травмы значительно возрастает, составляет около четырех с половиной раз».
И еще силовые платформы отметили мою симметрию. Ее не было: 30-процентная асимметрия во время фазы торможения и 20-процентная асимметрия во время фазы отталкивания. Алекс хотел, чтобы моя асимметрия была «точно» ниже 15 процентов, в идеале ниже 10. Я был весь облеплен красными флажками, которые могли увидеть только в P3. Сколько времени правильно жить без этих фундаментальных замеров?
Оставалась и другая загадка: что вообще вызвало эту нестабильность? Алекс сказал, что «вероятно, избыток защитных реакций», и ему было бы интересно посмотреть, как я выгляжу «когда страх двигаться меньше». Лучшая его догадка по поводу моего случая такая: родившись с дисплазией тазобедренного сустава, я выработал компенсаторные паттерны, которые в большинстве случаев работали. Но я недостаточно задействовал ягодичные мышцы и перегрузил другие мягкие ткани по соседству.
Когда Маркус покинул дом с тремястами долларами в кармане и четкой миссией, он попал в причудливую версию пинбола. Он перепрыгивал от молекулярной биологии и физиологии Хорвата на бакалавриате к работе моделью, триатлонам, медицинской школы к Тиму Ноуксу – и так и не нашел никого, кто знал бы многое о предотвращении травм. Берт Заринс, «Нью-Ингленд Пэтриотс», «Сиэтл Маринерс» и силовые платформы чуть-чуть приблизили его к ответу. Но лишь в возрасте сорока с небольшим лет металлический шарик жизненной истории Маркуса попал в ячейку, подписанную
«захват движения».
Даже тогда просто найти правильный набор данных было недостаточно, потому что большая часть данных представляла собой дезинформацию, лишь сбивающую с толку. Однако несколько тысяч часов спустя, купаясь в откровениях спортсменов, физиотерапевтов, врачей и тренеров P3 – и после того, как Эрик вернулся на учебу за степенью по науке о данных с дополнением в виде машинного обучения, – P3 начала улавливать сигнал в море белого шума.
Как донести это полезное понимание до большего количества бедер и стоп?
В The Atlantic Дерек Томпсон пишет об истории профилактики заболеваний. «Прогресс – это наш побег от статус-кво страданий, наша катапульта из истории – это менее расхожая история о том, как наши изобретения и институты сокращают болезни, бедность, боль и насилие, расширяя свободу, счастье и возможности».
Эдвард Дженнер ввел сыну своего садовника материал коровьей оспы. Когда это помогло предотвращению оспы, опустошавшей мир десятилетиями, Дженнер придумал слово «вакцина», названное в честь латинского слова vacca, то есть «корова». И смысл тут в том, что после чуда Дженнера профилактика оспы сама собой распространилась по миру.
Но в реальности, аргументирует Томпсон, внедрение столь же важно, сколько и изобретение. Спасительное прозрение Пола Дадли Уайта о сердечных приступах томилось в исследованиях и учебниках десятилетиями и по-настоящему прижилось только после публичной катастрофы, когда президент чуть не умер при исполнении обязанностей. Сколько людей умерло напрасно за это время?
«То, как отдельные люди и институты доводят идею от одного человека до миллиарда людей,– пишет Томпсон,– это история о том, как мир по-настоящему меняется». Вакцина от оспы, добавляет он, разлетелась по миру только после того, как несколько королей, несколько врачей и папа поручились за нее; испанские врачи переправили ее через Атлантику в
телах живых мальчиков-сирот
; энергичный молодой сотрудник ВОЗ изобрел новые и лучшие способы выбора, кого вакцинировать; а микробиолог разработал раздвоенную иглу, которая снизила стоимость до десяти центов на пациента.
Маркус делает ставку на такую эволюцию, но сейчас не очевидно, какую форму примет это движение. Маркус – доктор медицины, который свои ранние годы был глубоко погружен в физиологию и спортивную подготовку. Однако термины, которые он использует сейчас чаще всего, взяты из нейробиологии и физики. У Эрика была степень в области биомеханики, но, поработав на лучшей в этом бизнесе должности, он вернулся в школу за степенью в области науки о данных. Половина сотрудников P3 – сертифицированные тренеры. Один изучал психологию, многие – физиотерапию. Тем временем, когда мой сын-старшеклассник спросил Маркуса, что ему изучать в колледже, чтобы попасть в эту сферу, Маркусу оказалось трудно ответить на этот вопрос.