Миннесота. Час волка

44Кот, октябрь 2016

Боб свернул на Эри-авеню в Чанхассене. Дома среднего класса, между ними много места, по обе стороны деревья и аккуратно подстриженные газоны.

Он остановился у адреса, который дала Кари.

Два этажа. Большой, но обычный семейный дом, перед ним двор, коротко подстриженный газон, гараж на две машины.

Шевроле-каприса не было видно, но он, конечно, мог стоять в гараже.

Телефон завибрировал. Боб уже хотел отклонить звонок, но увидел: Кей Майерс.

— Кей, спасибо за отчёт. И за список.

— Не за что. Теперь твоя очередь помочь мне. — Возможно, виновата была плохая связь, но казалось, она мёрзнет.

— Ты где?

— В заброшенном доме в лесу, сюда даже дороги нет. Слушай, я вломилась без ордера на обыск. Кое-что нашла.

Боб промолчал. Полицейские называли это автоголом: находишь улику, которая могла бы пойти в суде, если бы только действовал по правилам.

— И что мне теперь делать? — В голосе было отчаяние. Боб никогда не слышал Кей Майерс такой.

— Выйди тем же путём, которым вошла, — сказал он. — Замети следы, сделай вид, что ничего не нашла. Получи ордер и возвращайся.

Боб услышал, как она дрожащим дыханием втянула воздух. Зубы стучат? Или она вот-вот заплачет?

— Я взломала дверь, но если это и есть «споткнуться», то какой смысл вообще быть полицейским? Объясни. Я прислала тебе эти отчёты, потому что наша работа — защищать людей от… от таких чудовищ. Мне не нужен кабинет побольше, Боб. Мне надо остановить эту… эту болезнь.

— Спокойно, Кей, слышишь? Ты на взводе. Что там происходит? Что ты нашла?

Кей вдохнула и выдохнула. Увидела, как пар замер в воздухе на секунду и исчез.

— Труп, — ответила она.

— Связь пропала. Ты сказала — труп?

— Да.

— Чей?

— Не знаю. Думаю, одна из жертв Томаса Гомеса. Нам сообщили, что его здесь видели.

— Хорошо, — сказал Боб. — Ты уверена, что это убийство? — Он говорил медленно, спокойно и тихо, словно с человеком в истерике, а не с коллегой из отдела убийств, которая просто делает свою работу. Обычно Кей такого бы не потерпела, но сейчас была благодарна.

— Нет, — сказала она, чувствуя, как пульс начинает замедляться. — Но думаю, да.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не вижу, от чего он умер. — Кей посмотрела на мужчину в кресле и снова перестала владеть голосом.

— Но? — спокойно, настойчиво спросил Боб.

— Но сам он точно не мог это с собой сделать. — Кей вдруг захотелось рассмеяться. На теле голого мужчины, привязанного к креслу, следов не было. Но с лица содрали кожу. Белые глаза сияли в замёрзшей красной плоти. То же с руками: словно он натянул красные резиновые перчатки до середины предплечий.

— Кей? — сказал Боб. — Связь очень плохая. Ты…

— Я здесь. Если это работа Томаса Гомеса, то он настоящий садист.

— Покойник — возраст? Этническая принадлежность?

— Много чего не хватает, но думаю, латиноамериканец, — сказала Кей. Она успокоилась: вопросы Боба вернули её в профессиональный режим, и теперь она лишь злилась на себя за минутную потерю контроля. — Возраст тоже на глаз: лет сорок-пятьдесят.

— Хорошо. Сделаешь для меня кое-что? Посмотри ему на спину.

— На спину?

— Да.

— Попробую.

— Попробуешь?

— Он привязан к креслу. Надо только ослабить ремень на груди.

Боб молчал.

Чтобы ослабить ремень, Кей сначала пришлось затянуть его сильнее. Замёрзший труп заскрипел. Она встала за деревянным креслом и толкнула спинку. Тело не сдвинулось. Толкнула сильнее. Казалось, если нажать ещё, труп переломится пополам. Потом ягодицы и бёдра чуть приподнялись над сиденьем, и тело съехало вперёд на несколько дюймов. Этого хватило.

— У него татуировки.

— Какие?

— Бандитские. X-11. И «Чёрные волки».

— Так и думал.

— Что ты думал?

— Позвони в управление, пусть выезжают.

— Я же сказала: у меня нет ордера на обыск. Что ты думал?

— У тебя были разумные основания для подозрений. Запах трупа.

— Здесь нет трупного запаха.

— Нет? Он мёртв минимум пять дней, а скорее гораздо дольше.

— Он заморожен. Его держали здесь в какой-то морозильной камере. Боб, скажи, что ты подумал? Что ты знаешь?

— Я знаю, что человека в кресле убил не Томас Гомес.

— Откуда?

— Потому что человек в кресле и есть Томас Гомес. Более известный как Лобо. Мне сейчас надо кое-что сделать, Кей. Перезвоню позже.

— Боб!

Но Боб Оз уже отключился. Кей теперь трясло от холода всем телом, и она понимала: согреться получится нескоро. Очень нескоро. Она потеряла контроль и выронила железный прут не из-за замёрзшего трупа, с которого содрали кожу. А из-за животного с жёлтыми глазами у него на коленях. Чучела кота.

Боб убрал телефон в карман пальто и вышел из машины. Странно тихо, вокруг никого. Хотел бы он сейчас иметь при себе оружие? Ответ был простой. Да.

Боб медленно подошёл к дому, не сводя глаз с окон. Тишину нарушил звук газонокосилки, заведённой где-то неподалёку. Рядом с дверью висела керамическая табличка — явно детская работа, наверное, сделанная на уроке труда. «Здесь живут Сэм, Анна, Моника и Майк Лунде». Те же четыре имени Боб нашёл в сети в материалах об убийствах в «МакСмерти» в 1986 году. Выжил только отец. В одной статье была фотография семьи: все нарядно одеты, позируют — явно снимались в студии у профессионального фотографа. На фотографии Майк Лунде выглядел счастливым. Счастливым, молодым и наивным. Одну руку положил на плечо дочери Анны, сидевшей перед ним. Её длинные светлые волосы спускались до самого инвалидного кресла, улыбка сияла.

Газонокосилка замолчала.

Боб нажал звонок. Услышал его внутри. Нажал снова. Звонок прозвучал, но шагов не было. Он вспомнил труп, который описала Кей. Всё начинало складываться. Боб позвонил в третий раз. Потом обошёл дом, приложил ладони к стеклу двери веранды и заглянул внутрь. В этот момент газонокосилка снова заработала.

В полумраке была видна аккуратная комната с мебелью — немного старомодной и консервативной, примерно такой он и ожидал. Кухня открытой планировки со столешницей. Над камином большой семейный портрет: художник, похоже, использовал ту же фотографию, что была в статье в сети. Глаза Боба привыкали к темноте, и он понял: то, что сперва принял за обычный стул, стоящий в глубине комнаты спинкой к нему, — инвалидное кресло. В нём кто-то сидел. Солнце блеснуло на гладких светлых волосах, спадавших по спинке кресла. Боб крикнул:

— Эй!

Никакой реакции. Решив, что голос утонул в шуме газонокосилки, он постучал по стеклу. Ничего. Человек сидел совершенно неподвижно. Может, просто спит. Боб попробовал дверь веранды. Не заперта.

Боб открыл дверь. Настойчивый, пронизывающий рёв двигателя газонокосилки ворвался в комнату вместе с ним. Фигура в кресле не шевельнулась. Боб подошёл. Сглотнул. Вспомнил слова Майка: моя работа — замораживать воспоминания, сохранять их в твёрдом виде. Но в этом есть что-то нездоровое.

В голове взвизгнули истеричные скрипки. Боб протянул руку и коснулся плеча сидевшего в кресле. Фигура медленно повернулась — и, как в кино, раздался крик. Рот женщины был открыт. Кричала она. Выдернула наушники так резко, что провод выскочил из телефона на коленях и упал на пол. Боб услышал тихое жужжание классической музыки.

— Боже мой, вы меня до смерти напугали! — воскликнула женщина. — Вы кто?