Миннесота. Час волка

— Помню, когда я пришёл в отдел убийств, там ещё говорили о каком-то Лобо, — сказал Рубле. — Это было до меня, но я понял, что он либо мёртв, либо снова ушёл на юг, за границу.

— То есть вы его просто не нашли, верно? — Данте горько рассмеялся. — Я не говорю, что это был Лобо. Говорю только, что этот Гомес на него похож. И татуировка на тыльной стороне ладони та же — пятиконечная звезда, нарисованная одной непрерывной линией.

Рубле переглянулся с коллегой и наклонился ближе.

— Ещё что-нибудь?

— Да. На лице такие же… вроде шрамы. Но… — Данте искал слова и не находил.

— Но что? — нетерпеливо спросил Рубле.

— У Лобо было очень… выразительное лицо. А у этого лицо мёртвое. Будто ходячий покойник, понимаете? И руки…

— Про татуировку вы уже сказали.

— Да-да, но дело не только в ней.

Кей шла по неровной тропе. Деревья уже тронула осень, но листья ещё держались. Она остановилась у ветхого щита: лес вокруг назывался лесом белого кедра, некоторые деревья были старше двухсот пятидесяти лет. Здесь обитала и редкая фауна: красноплечий канюк, красноголовый дятел, койоты, барсуки и олени. В зависимости от сезона можно было встретить бизонов, чёрных медведей и волков. Кей поёжилась, надеясь, что сейчас не сезон ни для кого из них, и пошла дальше. Тропа постепенно сужалась, лес по обе стороны становился гуще, и вдруг Кей заметила: буйное птичье пение, сопровождавшее её до сих пор, умолкло — как смолкает разговор в местном баре, когда входит чужак. Или, подумала она, как замирают местные, в напряжённом ожидании глядя, как кто-то идёт навстречу опасности, которую видят только они.

Она отводила ветви, свисавшие поперёк тропы, и услышала журчание — впереди был ручей. Из глубины леса донёсся другой звук, похожий на автоматную очередь. Вот что значит вырасти в Энглвуде, подумала Кей и решила, что это, наверное, дятел. Тропа внезапно закончилась. Точнее, у Т-образной развилки расходилась влево и вправо вдоль ручья. Почтовый ящик был примотан проволокой к верхнему концу ржавого железного прута, вбитого в землю. Трудно было представить почтальона, который добирается сюда, но на ящике белой краской было написано: RT CLUB. Через мутно-зелёный ручей шириной девять футов лежали доски — когда-то примитивный мостик, теперь сломанный посередине. Миссис Холте объяснила: после ручья до дома ещё несколько сотен ярдов, но лес был слишком густ, чтобы что-то увидеть. Кей посмотрела на кроссовки. Городские. Новые, дорогие и ослепительно белые. Она осторожно пошла по доскам, прыгнула; правая нога оказалась на другом берегу, левая — нет: шлёпнулась в мерзкое хлюпающее дно ручья и провалилась, прежде чем Кей сумела подтянуться и выбраться.

Тропа впереди почти исчезла, но вскоре между деревьями проступили очертания дома. Стояла такая тишина, что Кей слышала собственное сердце, а густая листва почти не пропускала солнце. Там, где тропа кончалась, она остановилась. Перед ней был луг с высокой травой, за ним — одноэтажное деревянное здание, выкрашенное красным. Подъездной дороги не было, дом стоял посреди леса, но первое, что пришло Кей в голову: гараж или склад. Высокая трава, облупившаяся краска и отсутствие протоптанной дорожки говорили: сюда не приходили уже несколько лет. Кей достала пистолет и, держа его перед собой, вышла на открытое место. Двигалась быстро, чтобы не стать удобной мишенью, обострив все чувства. Ни движения, ни звука. Над дверью было что-то закреплено — почти как герб над входом в старинный особняк. Кей подошла ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Белка с винтовкой для охоты на оленей.

Шерсть на белке была разорвана — вероятно, хищной птицей. Кей подошла к окну, смахнула паутину, приставила ладони к стеклу и попыталась заглянуть внутрь, но увидела деревянный ставень, прибитый, видимо, изнутри. Остальные окна были закрыты так же. Может, хотели отпугнуть воров. Или не дать никому увидеть, что внутри. Или и то и другое.

Кей прижалась спиной к стене рядом с дверью и крепче сжала пистолет.

— Полиция! Откройте дверь!

Абсолютная тишина после её крика не убедила Кей, что внутри никого нет. Наоборот — словно тысяча ушей прислушивалась. Она задержала дыхание. Ни звука. Осмотрела замок: блестящий, на вид новый.

Кей колебалась.

Ордера на обыск у неё не было, замок выглядел крепким. И в этом месте было что-то такое, что подсказывало: тот, кто войдёт сюда один, пожалеет. Лучше отступить и вернуться с подкреплением и ордером.

Так почему же она всё ещё стояла и смотрела на дверь?

Потому что когда-то бежала по задворкам Энглвуда от отца и пообещала себе: если выберется живой, больше никогда ничего не испугается? Потому что вырваться от отца, из Энглвуда, из всей жизни, которая там её ждала, можно было только став смелее, чем она была на самом деле? Потому что вырваться означало нарушить правила?

Кей Майерс резко развернулась и быстро пошла обратно. На этот раз точно рассчитала прыжок между двумя обломками мостика. Упёрлась ногами, выдернула из земли почтовый ящик вместе с ржавым железным прутом, сняла ящик и понесла прут на плече обратно к дому. Птицы снова запели. Теперь их голоса звучали истерично, словно напряжение стало невыносимым и они предупреждали об опасности.

Кей вставила острый конец прута в щель между дверью и косяком. Навалилась всем телом. Дерево заскрипело, дверь чуть подалась. Ещё можно было остановиться. Разве не об этом говорил Уокер своим «не споткнись»? Не испорть всё в самом конце, перед финишной ленточкой. Кей замерла. Потом дерево вокруг замка с мучительным визгом треснуло, и дверь распахнулась.

Кей выдохнула. Затем вошла, держа пистолет перед собой обеими руками.

В резком солнечном луче из открытой двери пыль взвилась маленькой метелью. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте.

Кей перестала дышать.

Моргнула, пока мозг пытался осмыслить увиденное. Нельзя паниковать, нельзя позволить страху захватить себя. Первым делом она сказала себе: они не могут причинить ей вреда, они все мертвы. Просто позы, в которых их расставили, делают их похожими на живых.

Сработало. Паника медленно отступила, Кей снова задышала.

Прямо перед ней лиса стояла на задних лапах и держала передними пилу, которой распиливала себя пополам. Рядом — двухголовый койот: зубы одной головы впились в горло другой. За ними огромный лось держал на рогах сломанную детскую педальную машинку. Рядом белый единорог, пробитый насквозь рыбой-мечом, зависшей в воздухе.

За чучелами висел транспарант: «КЛУБ НЕОБЫЧНОЙ ТАКСИДЕРМИИ».

Кей огляделась. Вдоль стен тянулись маленькие закрытые мастерские. Столярные, решила она: через приоткрытые двери виднелись токарные станки и инструменты. В одной — нечто вроде каркаса зайца из проволоки. Таких боксов Кей насчитала восемь, на каждом табличка. Заперт был только один — на большой навесной замок. На табличке: «Эмили Лунде, RT Club». Имя ей ничего не говорило. Сквозь щель между досками Кей увидела: стены изнутри обиты какой-то теплоизоляцией. У двери нашёлся выключатель; неоновые трубки под потолком несколько раз мигнули и залили помещение светом. Кей подняла железный прут, вставила острый конец в щель двери мастерской Эмили Лунде и нажала. Замок не сорвался — мягкая доска выгнулась наружу. Вскоре настолько, что можно было заглянуть внутрь.

Она увидела свет, отражённый парой жёлтых глаз.

Увидела мужчину в кресле.

Железный прут выпал из рук и с грохотом ударился об пол.