Миннесота. Час волка

29На душе Миннесота, октябрь 2016

Кей вошла в почти пустой спортбар, увидела горчично-жёлтое пальто и скользнула на барный табурет рядом с ним.

— Прости, — сказала она.

— За что?

— За то, что позволила им вот так тебя прогнать.

— Ты не виновата. Когда операцией руководит спецназ, он и устанавливает правила.

— Я могла возразить, но было не время и не место.

— Согласен. Не думай об этом. Насчёт вентилятора они меня выслушали благодаря тебе.

— Надо было тебя послушать и сразу идти на штурм.

Боб отпил виски и кивнул на экран за стойкой, где шли новости.

— Вон Рик только что объяснил зрителям, как полиция Миннеаполиса упустила подозреваемого в убийстве Томаса Гомеса, окружив его в общественном туалете.

Кей застонала.

— Похоже, мне тоже надо выпить.

Боб подал знак бармену.

— Даме «Джонни Уокер».

Бармен повторил свой трюк: схватил бутылку не глядя.

— Недурно, а? — сказал Боб.

— Видно, тренировался, — сказала Кей, нетерпеливо дожидаясь, пока бармен наполнит стоявший перед ней стакан.

— Кстати, — сказал Боб. — Я тут думал о словах О’Рурка. Что такое чувство, будто у Гомеса какая-то подготовка.

— И что? — спросила Кей.

— Гомес сильный и гибкий. Забрался в шахту, куда О’Рурка подсаживали двое. И так тихо, что никто ничего не заметил. Прежде чем спрыгнуть во двор, он, должно быть, повис на кончиках пальцев, снова подтянулся и головой вдавил вентилятор на место. Нам с тобой такое не под силу. Да и О’Рурку тоже, хоть он и в хорошей форме.

— Ну, одни люди просто сильнее других, — сказала Кей. Она осушила стакан, кивнула бармену и указала на него.

— По-моему, Гомес всё это очень тщательно спланировал. Тренировался именно для этого. И как оба убийства были тщательно спланированы, так и эта его последняя игра была спланирована тоже.

— Думаешь?

— Неужели не видишь? Слишком уж удачное совпадение: оказаться в туалете, откуда вентиляционная шахта выходит в пустой двор. Вентилятор расположен достаточно высоко, чтобы его не стали приваривать, опасаясь, что кто-нибудь проберётся внутрь, но достаточно низко, чтобы оттуда можно было спрыгнуть, если умеешь падать, как десантник. Может, он даже заранее положил что-нибудь на землю, чтобы смягчить падение. Мат какой-нибудь.

— К чему ты клонишь? Что Томаса Гомеса надо искать среди бойцов элитных подразделений или полицейских?

Боб достал из кармана пиджака завибрировавший телефон и посмотрел на экран.

— Опять Уокер, — сказал он, нажимая кнопку вызова. — Добрый вечер, шеф.

— Оз, — прогудел суперинтендант Уокер. — Ты видел этот сюжет на KSTP?

— А должен был?

— Это был прямой эфир, и тебя показывали, Оз.

— Ну так, разумеется, я его не видел.

— Разумеется? — фыркнул суперинтендант.

— Вы же сами сказали, шеф: прямой эфир. Я был занят тем, что в нём участвовал.

— Я спрашиваю, потом ты его видел? Весь интернет им забит.

— Честное слово, шеф, я не знал, что это интервью. Она ко мне подкралась.

— Какого хрена ты вообще делал в «Трек-Плаза»? Ты отстранён, Оз! И ты был пьян, чёрт возьми.

— Пришлось иметь дело с Джонни Уокером, шеф. Я его выпил. Я пью. Я отстранён, чёрт возьми.

В наступившей тишине Боб слушал сопение суперинтенданта. Когда Уокер заговорил снова, голос стал тише, но напора не убавилось:

— Я хочу, чтобы ты держался от этого дела подальше, Оз. Ты меня слышишь?

— Так точно, шеф. Обещаю. С этой минуты. Мне пора. — Боб отключился.

— К чему он хочет, чтобы ты приступил? — спросила Кей.

— К поискам Гомеса, — сказал Боб, поднося стакан ко рту.

Кей посмотрела на него, приподняв брови.

— Мы закрываемся в десять, — сказал бармен. — Весь центр закрывается.

— Хорошо, — сказал Боб. — Дай нам ещё по два, и мы будем довольны.

— Кстати, — сказала Кей, — в той пузырчатой плёнке кое-что осталось. — Она достала из кармана лист бумаги и развернула.

— Мишень, — сказал Боб.

— Думаешь, из тира?

— Винтовочная мишень для стрельбы с четырёхсот ярдов.

— Да?

— По размерам видно. И сделана профессионально. «Крюгер». — Боб указал на название производителя, скромно напечатанное вертикально в нижнем углу.

— Не думала, что человек, который так ненавидит оружие, столько знает о стрельбе, — сказала Кей.

— Люди многого обо мне не знают, Кей. Я загадка. — Боб взял по стакану в каждую руку и быстро отпил сперва из одного, потом из другого. Никто не засмеялся.

— Нет, — сказала Кей. — Ты просто Боб-на-одну-ночь. Никакой особой загадки.

Уголки губ Боба приподнялись в улыбке.

— Двоюродный брат звал меня Рундбреннер Боб.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Это норвежское выражение. Так называют того, кто спит со всеми подряд. Рундбреннер — большая дровяная печь. Та, что греет всех вокруг. Понимаешь?

— Только ты не можешь никого согреть, Боб. Потому что у тебя внутри ничего не горит.

— Да?

— Там темно и холодно, верно?

— С виду я Чикаго, — пропел Боб, салютуя стаканом, — а на душе Миннесота.

— Это что?

— Ты не любишь гранж? Тогда расскажи мне о Чикаго.

— О Чикаго? — Она допила виски. — Большую часть времени я провела в Энглвуде, а это не то Чикаго, о котором тебе хочется послушать.

— Ещё как хочется, чёрт возьми.

— Нет. Я видела, как моя мать… — Она закрыла глаза и вздохнула. — Забудь.

— Забыть?

— Это всё выпивка. Пора домой, кормить кота.

— Ну же, Майерс, чувствую, в твоей броне появилась трещина.

Кей посмотрела на последний стакан перед собой. Он всё ещё был полон.

— Отец сбежал ещё до моего рождения, — сказала она. — В Энглвуде обычное дело. Как и то, что он стал ещё одной жертвой эпидемии крэка. Необычно было другое: когда ему требовались деньги, он возвращался домой и грабил мою мать. Мама работала на двух работах и даже умудрялась откладывать нам с сестрой на образование. После того как он в третий раз вломился к нам, избил её и обокрал, она купила пистолет. Просто зашла в магазин, заполнила несколько простеньких бланков и вышла с оружием. Я знаю, ты ненавидишь оружие, но вот что я тебе скажу: когда мы с сестрой спали в маминой кровати, а у неё под подушкой лежал пистолет, всем нам было спокойнее. И вам, либералам из среднего класса, ничего не известно об этом чувстве безопасности, потому что для вас оно само собой разумеется. А для трёх девочек в Энглвуде пистолет был великим уравнителем. Мы больше не были беспомощными жертвами, которые должны терпеть чужой террор только потому, что кто-то физически сильнее. Мама не перестала плакать в душе, но этот пистолет изменил нашу повседневную жизнь. Из него ни разу не выстрелили, но с ним мы были чуть лучше защищены, крепче спали, могли ходить в школу и получать образование. И я знаю статистику, знаю, что оружие делает с такими районами, как Энглвуд, в долгосрочной перспективе. Но скажу честно: на долгосрочную перспективу тебе плевать, когда вся твоя жизнь — пережить ещё одну ночь.

Боб молча поднял стакан за Кей, но она покачала головой: ей за руль, и она почти уверена, что уже на грани допустимого.

Когда они вышли из бара, Боб нетвёрдо держался на ногах.

— Машина у меня у «Саутдейла», — сказал он Кей, когда та садилась в свой форд. — И мне всё равно надо проветрить голову.

— Боб, ты слишком пьян, чтобы вести машину, и тебе не стоит бродить по улицам в такое время. Давай я отвезу тебя домой.

— Спасибо, милая, но всё в порядке. Тебя кот ждёт. А тут автобусы ходят.

Пока Боб ждал автобус, пошёл дождь. Молодая пара, тоже стоявшая на остановке, посмотрела что-то в телефоне и сообщила остальным троим, что полиция до особого распоряжения остановила весь общественный транспорт: предположительно, где-то поблизости скрывается вооружённый подозреваемый. Боб застонал и пошёл пешком. До самого дома, в Филлипс, слишком далеко, но до Динкитауна он как-нибудь доберётся, а там сядет на автобус около бара «Берни».