Миннесота. Час волка

27Надземные переходы II, октябрь 2016

Кольцо с бриллиантом от «Гарри Уинстона». Оно лежало на чёрном бархате в витрине ювелирного магазина и сверкало ярче всех остальных. Завтра была бы годовщина нашей свадьбы. Кольцо дорогое. Но деньги у меня были. Моника не хотела такого кольца, и я его ей не купил, хотя знал: ей бы понравилось. И мне бы понравилось. Стоять на кухне, готовить нам завтрак и знать, что в эту минуту она просыпается и находит коробочку на подушке. Нет, неправильно говорить, что завтра была бы годовщина. Она завтра будет. Дни не остановишь. Время всё катится вперёд, как бы бессмысленно это ни было.

Охранник в ювелирном стоял, скрестив руки, и покачивался с пятки на носок. Музыки, под которую можно покачиваться, не было: в магазинах «Трек-Плаза» перестали включать фоновую музыку после исследований, показавших, что она отвлекает от покупок. Охранник меня видел. По шрамам на латиноамериканском лице и поеденной молью толстовке с капюшоном он догадался, что их драгоценности мне не по карману. Может, думал, что у меня в пузырчатой плёнке. Когда работаешь в охране, наверное, везде видишь возможную угрозу. Спрашиваешь себя не «Это винтовка?», а «Могу ли я полностью исключить, что это винтовка?». Впрочем, наверное, с самого основания страны люди здесь задаются одним вопросом: этот человек собирается в меня стрелять?

Я поднял глаза. Смотрел уже не на кольцо, а на отражение в стекле. Позади меня, на другой стороне торгового центра, среди спешащих людей стоял мужчина, говорил по телефону и разглядывал пиццерию, где я сидел всего несколько минут назад. Что-то знакомое. Неужели Олав Хансон, Молочник? Если ищет меня, быстро же он управился. Я в последний раз посмотрел на кольцо. Пошёл дальше. Свернул направо, в короткий коридор между магазином сумок и магазином игрушек, к туалетам на этом этаже. Зашёл в мужской. Нужная кабинка была занята, но я приклеил к двери записку, вышел и снова влился в поток. Встречные смотрели мимо, словно я невидимка. Мне нравилось быть невидимкой, свободно передвигаться, оставаться незаметным наблюдателем, подслушивать и собирать по крупицам сведения о ходе расследования, находиться рядом с ними там, где им и в голову не придёт искать. Но не всё время. Мне нужно было показать миру, кто я. А потом — что я такое.

Я посмотрел в камеру над переходом, на который вышел. Снова опустил глаза. Внизу на улицу выскользнула полицейская машина. Потом ещё одна. С мигалками, но без сирен. Словно спешили, но пока не хотели, чтобы их слышали, — хищники, подкрадывающиеся к жертве. А за ними большая зелёная машина с белыми буквами SWAT на борту. Машины остановились, из них выскочили люди в чёрном, с автоматами, в шлемах с забралом, и побежали ко входу. Я развернулся и поспешил обратно.

Кей остановилась возле уличной террасы ресторана на Николлет-молл, где курильщики дрожали над бокалами пива под обогревателями. Боб только вышел из машины, а Кей уже шагала по улице, выуживая из кармана куртки звонивший телефон.

— Эй! — крикнул официант. — Здесь нельзя парко…

— Полиция Миннеаполиса. — Кей, не сбавляя шага, показала удостоверение и поднесла телефон к уху. Бобу пришлось перейти на трусцу, чтобы не отстать. Её каблуки отбивали по тротуару сердитый ритм, а она говорила короткими, быстрыми фразами:

— Он повернул в переход? Хорошо. Мы будем через минуту. — Она бросила телефон в карман. — Центр считает, что Гомес ещё на втором этаже «Трек-Плаза».

Кей Майерс прибавила шагу.

Олав Хансон пробирался в глубь центра. К вечеру народу прибавилось, и он не успевал рассматривать все встречные лица. План ещё мог сработать, надо только найти этого чёртова Гомеса. Но сейчас. Скоро здесь будет кишеть полиция, а избавиться от Гомеса после ареста, под стражей, будет куда труднее. Взгляд Олава скользил туда-сюда, как луч маяка. Где ты, Гомес? Кончики пальцев оставались влажными после того, как он коснулся мокрых пятен под наплечной кобурой. Он поднёс палец к верхней губе и вдохнул запах. Адреналин. Страх.

Навстречу шёл маленький мальчик в футболке «Тимбервулвз», приплясывая перед родителями, в блаженном неведении о будущем. Не зная, кем однажды станет. Продажным полицейским с несостоявшейся футбольной карьерой, двумя неудачными браками и непутёвым сыном? Убийцей? Олав ещё никого не убивал, не собственноручно. Каково это — выстрелить в человека, убить? Он не знал, но мысль тревожила его куда меньше, чем, наверное, следовало. Может, потому, что делал это не ради удовольствия, а чтобы выжить. Да и тот, кого он собирался убить, давно должен был предстать перед судом, причём в штате, где ещё есть смертная казнь. Нет, сон из-за убийства этого убийцы он не потеряет. Наоборот, станет спать лучше. Ему даже полегчает, когда всё будет сделано. Кое-что уладится. Он снова станет прежним. Если сумеет это сделать.

Вот!

В толпе впереди мелькнуло лицо. Он. Олав узнал толстовку с капюшоном и свёрток в пузырчатой плёнке под мышкой. Хансон забрал влево наперерез, но двое высоких смеющихся подростков налетели на него, и он потерял Лобо из виду.

— Извините, — хором пропели оба.

— Да пошли вы на хер, — пробормотал Хансон, оглядываясь в поисках Лобо. Исчез! Чёрт, как это возможно? Лобо, должно быть, увидел его, пригнулся и убежал. Узнал Молочника и понял, что ищут его? Олав заметил указатель туалетов на стене. И увидел коридор между магазинами как раз там, где только что мелькнул Лобо.

Туалеты. Камер нет. Если задержать в кабинке — и свидетелей нет.

Олав Хансон снова сунул руку под пиджак. Протиснулся в коридор. Дверь туалета распахнулась, вышел мужчина, и Олав увидел ряд спин у умывальников. Услышал звуки спешащих мужчин и подумал: льющаяся вода, хлопающие двери, движения, отвлекающие внимание, — идеальное прикрытие. Колено больше не болело, остались только возбуждение, упоительное свободное падение и уверенность: момент настал, секунды до финального свистка уходят, матч, возможно, проигран, но теперь его очередь сбить кого-нибудь с ног, выбить из жизни, о которой тот мечтал.

— Хансон!

Голос позади прорезал ровный гул «Трек-Плаза». Хансон выругался про себя. Голос Кей Майерс.

Боб шёл в двух шагах позади Кей и на шаг впереди О’Рурка. За ними — двое в форме.

Они остановились перед Олавом Хансоном. Тот посмотрел на них как человек, только что проигравший банк в покер.

— Видел Гомеса? — спросила Кей.

Олав Хансон с сожалением покачал головой.

— Странно, — сказала Кей. — А похоже было, что ты шёл в туалет, куда, по данным центра, только что вошёл Гомес.

— Правда? — сказал Хансон, и Боб отметил: актёр из пожилого следователя ещё хуже, чем из него самого. При этом за тупым, вытаращенным взглядом словно что-то происходило.

Хансон скривился.

— Ну, я его видел. Но потерял. Он зашёл в туалет?

— У тебя со слухом плохо? — спросила Кей и повернулась к одному из полицейских. — Отгоните людей. В туалет никого не пускать.

Хансон посмотрел на О’Рурка.

— Если пойдёте внутрь, помните: он вооружён и опасен. Может пострадать много людей, так что я бы особо не раздумывал… ну, понимаете… — Хансон поднял правую руку и согнул указательный палец.

О’Рурк кивнул и вопросительно посмотрел на Кей Майерс.

Она прикусила нижнюю губу.

— Подождём и возьмём, когда выйдет, — сказала она.

Туалет был большой, как в аэропорту: восемь писсуаров, почти все заняты. Дальше не меньше дюжины кабинок. Окон не было. Я прошёл мимо мужчин, мывших и вытиравших руки у раковин перед зеркалом. Остановился у кабинки с приклеенной к её двери запиской от руки: «НЕ РАБОТАЕТ». В букве «О» были нарисованы глаз, нос и улыбающийся рот. Над кабинкой в потолке гудел большой вентилятор. Я сорвал записку, толкнул дверь, вошёл, заперся, развернул пузырчатую плёнку и достал винтовку и кожаный чехол. Затем принялся разбирать оружие на части.