Страница 66 из 68
Дом был шумным, несовершенным и живым. Домом.
Начало июня
За следующие дни дом вернулся к привычному ритму. Сначала Эдвард говорил «я люблю вас» неловко, как человек, подписывающий документ без права на исправление. Потом произнес это мимоходом, поправляя фитиль лампы у ее кресла. Еще позже -сонно, когда Элизабет разбудила его сообщить, что Николас вернулся домой в три часа ночи без шляпы.
Полусонное признание понравилось ей больше торжественных: утром оно осталось рядом с кофе, счетами, забытыми шпильками и двумя книгами на одной тумбочке.
Элизабет перестала проверять каждое его действие на скрытый смысл. Кофе можно было просто выпить; ладонь на плече -принять как ласку; молчание за завтраком иногда означало всего лишь дурные новости из Лондона.
Эдвард подписал распоряжение о найме второй учительницы для деревенской школы только после того, как Элизабет принесла обещанную смету.
Через несколько дней они вместе поехали в школу, чтобы сообщить новость. Учительница мисс Браун сначала решила, что ослышалась. Девочкам собирались выделить отдельные часы арифметики и письма, а осенью -небольшую комнату под библиотеку.
-Книги я выберу сама, -сказала Элизабет на обратной дороге.
-Я и не собирался вмешиваться.
-Вы уже составили список.
Эдвард помолчал.
-Черновой, -признал Эдвард.
-Дайте, -потребовала Элизабет.
-Вы только что запретили вмешиваться.
-Я хочу раскритиковать. Это другое.
Он протянул ей сложенный лист из внутреннего кармана.
Элизабет раскрыла и рассмеялась.
-Здесь половина книг о земледелии.
-Практично.
-Детям семь лет.
-Тем более рано начинать.
Она прижалась плечом к его руке в карете.
-Иногда я думаю, что вы неисправимы.
-Вы вышли замуж, имея достаточно доказательств.
-Это была ошибка молодости.
-Прошел едва месяц.
-Тем тяжелее признать.
Она вернула ему список, но не отодвинулась. За окном медленно проплывали живые изгороди и крыши деревни.
-Кстати о ваших попытках распоряжаться моей жизнью. Я согласна летом посмотреть Хоторн-Коттедж, прежде чем решать, что с ним делать.
Эдвард повернул голову.
-Вместе? -спросил Эдвард.
-Если вы не будете объяснять мне, что делать с моей собственностью, -ответила Элизабет.
-Тогда, возможно, останусь дома.
-Трус.
-Опытный муж.
В их спальне снова лежали две книги на одном столике, его письма смешивались с ее счетами, а ночью Эдвард иногда просыпался и, не открывая глаз, находил ее ладонь под одеялом. Элизабет перестала считать такие мелочи доказательствами. Теперь они были просто жизнью.
Через неделю за семейным столом снова собрались гости.
В тот же день Розалинда получила письмо с темно-синей печатью и прочла его за завтраком, забыв даже притвориться безразличной. Николас заметил первым.
-Рейвенхерст?
-Замолчи.
-Это «да».
Эдвард поднял взгляд от газеты.
-Кристиан снова в Лондоне?
-Он приглашает всех нас на августовскую неделю в Рейвенхерст. Всех. Не меня.
-Никто не говорил обратного, -заметил Натаниэль.
Розалинда сложила письмо с подозрительной аккуратностью.
Элизабет встретилась взглядом с мужем. На этот раз оба одновременно потянулись к чашкам и проявили редкое семейное благоразумие: ничего не сказали.
Джорджиана и Генри приехали сообщить дату свадьбы. Леди Фенвик рассказывала всем, что всегда считала капитана Эшкомба «весьма достойным молодым человеком», и Джорджиана всякий раз давилась вином.
Сэр Томас прислал письмо с обещанием приехать летом, «когда лорд Бомонт научится переносить его присутствие без признаков убийства».
Эдвард письмо не оценил. Элизабет сохранила.
После десерта Розалинда постучала ложкой по бокалу. Эдвард насторожился.
-Нет.
-Я еще ничего не сказала.
-Мне не требуется ждать.
Элизабет рассмеялась.
-Знакомо.
Розалинда поднялась.
-Я лишь напоминаю: согласно бабушкиному завещанию...
Трое неженатых братьев хором произнесли:
-Нет.
Доминик и Натаниэль поддержали Николаса без малейшего колебания; трое братьев ответили сестре почти одновременно.
-Мне осталось две свадьбы!
Доминик налил вина.
-И семь с лишним лет.
-Семь лет и пять месяцев до моего тридцатилетия, -уточнила Розалинда. -Я родилась в конце октября, если кто-то из вас умудрился забыть.
Натаниэль поднял глаза.
-Ты считаешь по месяцам? -спросил Натаниэль.
-По дням пока не считаю, -ответила Розалинда.
-Пока, -мрачно повторил Николас. -Я уезжаю из страны.
-Куда? -спросила Розалинда.
-Еще не решил, -ответил Николас.
-Я найду.
-Вот этого и боюсь.
Под столом Эдвард нашел руку жены. Элизабет переплела пальцы с его.
-О чем думаете? -спросила тихо.
-Что бабушка была безумна.
-Но полезно.
-Никогда не говорите этого Розалинде.
-Уже поздно, -донеслось с другого конца стола.
Эдвард закрыл глаза. Элизабет засмеялась.
Поздним вечером, когда гости разъехались, Элизабет вышла на террасу. В окнах отражались свечи; в саду пахло нагретым за день камнем и сиренью. Эдвард нашел ее через несколько минут -разумеется, нашел, он всегда знал, где она находится в собственном доме.
-Устали? -спросил он.
-Немного.
-Хотите тишины?
Из гостиной донесся громкий спор Николаса и Розалинды о том, кто съел последнюю клубнику. Элизабет повернула к нему лицо.
-Думаю, уже поздно хотеть невозможного.
Он встал рядом.
-Сожалеете?
Она поняла, что вопрос не о шуме.
-Нет.
Эдвард взял ее руку, переплел пальцы.
-Я тоже.
Теперь эти короткие ответы больше не пугали. Она знала, что при необходимости заставит его говорить длиннее.
Счастье, решила она, оказалось совсем не похожим на тишину или безупречный порядок. Оно было шумным, назойливым, иногда невыносимым. Оно оставляло сапоги в холле, крало десерт с чужой тарелки и вмешивалось в личную жизнь без приглашения.
И ей не хотелось менять в нем ни одной детали.
Эпилог. Следующая ошибка
Конец июля 1817 года
Лето в Бомонт-Холле стояло теплое. Розы вдоль южной стены разрослись так пышно, что Розалинда однажды признала: садоводы, возможно, не самые бесполезные люди на свете.