Страница 19 из 68
Он поднял глаза. Элизабет вдруг почувствовала, что переступила невидимую границу. Это был не спор о браке и не шутка за завтраком. Она коснулась места, куда ее не приглашали.
-Простите, -сказала она. -Не мое дело.
-Нет.
Одно короткое слово остановило ее. Эдвард прислонился плечом к окну.
-Вы правы. Выбор был.
-И вы не жалеете?
-О семье -нет.
Он не сказал «ни о чем». Элизабет услышала разницу.
В дальнем конце коридора появился Доминик. Увидев их, он замедлил шаг, потом повернул обратно. Эдвард заметил.
-Мои братья совершенно разучились ходить по собственному дому, -заметил Эдвард.
-Они просто проявляют такт, -сказала Элизабет.
-Доминик?
-Хорошо. Возможно, страх.
Эдвард усмехнулся. Элизабет ушла первой.
До обеда им не пришлось встретиться снова. Около полудня в холле поднялся шум: из деревни прискакал мальчишка с запиской управляющего. В старом доме у мельницы после ночного дождя обвалилась часть дымохода; никто не пострадал, но вдова Тёрнер осталась с тремя детьми в комнате, куда лилась вода. Эдвард прочел записку на ходу.
-Доминик, со мной. Натаниэль, найди план восточного флигеля и скажи Паркеру приготовить две комнаты. Если дом до вечера не накроют, Тёрнеры будут ночевать здесь.
-Я могу послать рабочих, -предложил Доминик.
-Пошлем. И сами посмотрим, что там.
Он уже натягивал перчатки. Элизабет стояла у лестницы вместе с Розалиндой. Эдвард заметил их и на секунду задержался.
-К ужину вернусь.
Слова предназначались сестре; взгляд -Элизабет.
-Постарайтесь не чинить крышу лично, -сказала она.
-Ничего не обещаю.
Через три часа братья вернулись мокрые до колен и в известковой пыли. Эдвард спорил с управляющим о новой кладке, Доминик нес под мышкой детскую деревянную лошадку, которую, судя по всему, спасал вместе с хозяевами.
-Очень военная добыча, -заметила Элизабет.
Доминик посмотрел на игрушку.
-Мальчишка плакал громче, чем пушки у Алжира.
Эдвард передал слуге плащ.
-Тёрнеры останутся у сестры в деревне. Крышу накроют до ночи. Каменщика вызвали из Ньюбери.
Он произнес все это без малейшего оттенка героизма, словно речь шла о еще одной строке в расходной книге.
Элизабет вспомнила слова Розалинды: он считает неприличным говорить о жертвах, если сам их выбрал.
Возможно, дело было не только в семье. Эдвард вообще не умел замечать собственную заботу, пока она принимала форму работы.
За обедом он говорил с Джорджианой, как и полагалось. Но дважды, когда Элизабет смеялась словам Николаса, она чувствовала на себе его взгляд.
Теперь, когда он смотрел, Элизабет замечала это кожей раньше, чем глазами. Она отвернулась к окну, хотя дождь за ним давно перестал быть интересным.