Страница 42 из 128
После завершения зачётной недели в Хогвартсе началась предрождественская суета. Первокурсники с энтузиазмом обсуждали каникулы и готовились к отъезду. По старой традиции ученики покидали школу двадцатого декабря и возвращались одиннадцатого января. В коридорах ходили слухи, будто директор пытался сдвинуть сроки отъезда на двадцать пятое, но идея не нашла отклика у попечительского совета.
Накануне отъезда, в ясное морозное утро, Белла вновь посетила лес. На небольшой полянке, где чаще всего появлялись единороги, она в последний раз в этом году встретилась с Серебряным Туманом. Изабелла бережно вычесала его густую светящуюся шерсть, вдыхая запах снега и леса. Подруга Тумана тихо подошла к девочке и спокойно поделилась каплями молока. Белла ощущала благодарность и особую связь с этими существами — как будто сама магия зимнего леса принимала её в свой круг.
В голове уже крутились мысли о рождественских подарках. Изабелла была уверена — нет ничего дороже того, что создано с теплом и своими руками. Волшебные амулеты из лесных трав, засушенные цветы с особым смыслом, несколько капель лунной росы, собранной на рассвете — всё это могло стать прекрасным символом дружбы.
Двадцатого декабря, сразу после сытного завтрака в Большом зале, Белла, Сьюзен и Ханна вышли на заснеженный двор. Кареты, запряжённые фестралами, уже ожидали студентов. Чёрные крылатые кони нетерпеливо били копытами, оставляя глубокие вмятины в снегу. Белла провела рукой по шершавой шее одного из них, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло — смесь восторга и трепета.
По пути до станции Хогсмид девочки оживлённо обсуждали праздники. За окнами проплывали пейзажи: сосны, усыпанные снегом, сверкающие как кристаллы; крыши домов, будто присыпанные сахарной пудрой; замёрзшие ручейки, блестящие под утренним солнцем.
У станции их уже ждал Хогвартс-экспресс — алый, как ягода рябины, он пыхтел облаками пара и казался особенно уютным в снежной дымке. Девочки нашли пустое купе ближе к хвосту поезда и удобно устроились: Ханна достала вязание, Сьюзен — книгу с кулинарными рецептами от своей бабушки, а Белла разворачивала свёрток с заготовками для подарков.
Через несколько минут дверь купе распахнулась, и внутрь влетели Мораг МакДугал и Пэнси Паркинсон, весёлые и раскрасневшиеся от мороза. Все пятеро быстро оживились, обменялись новостями и вместе отправились в путешествие домой — к Рождеству, тёплым очагам и тем, кто ждал их с любовью.
На платформе 9¾ Изабеллу встречала Мэгвин. Её высокая фигура выделялась в толпе встречающих — прямая спина, строгий, но теплый взгляд и зимняя мантия цвета полуночного неба, украшенная вышивкой в виде тонких кельтских узоров серебряными нитями. Белла заметила её ещё из окна поезда — мантия мягко струилась по снегу, будто сама ночь сошла на перрон. Сердце девочки радостно сжалось: дом был рядом.
Мэгвин, как всегда, была сосредоточенной и внимательной. Она осмотрела Беллу с головы до ног, почти незаметным движением касаясь лба, пальцев, запястий — проверяя, не оставило ли Хогвартс на её подопечной следов болезни, усталости или магического искажения. Убедившись, что девочка в порядке, она мягко кивнула, улыбнулась уголками глаз и поприветствовала её подруг — Сьюзен и Ханну — с уважительной учтивостью, свойственной древним ведьмам.
— Вы всегда желанные гостьи, — сказала она, — если ваши семьи позволят, приезжайте на йольские праздники.
После короткого обмена словами они направились к каминной сети, скрытой в заколдованной нише у дальней стены платформы. Одно мгновение — и в зелёном всполохе пламени Белла исчезла, уносясь из мрачного декабрьского Лондона в заснеженные холмы Уэльса.
Как же хорошо было дома.
Только оказавшись в знакомом тепле, среди древесных запахов и мягкого света очага, Изабелла осознала, насколько напряжённой была в школе. Магия Хогвартса, могучая, древняя, наполненная чужими волями, постоянно касалась её — как ветер, идущий не с той стороны. Она привыкла к ней, но только сейчас поняла, как скучала по иному — живому, природному, органичному. Здесь всё было иначе. Здесь всё было правильно.
Мэгвин, не теряя времени, с заботой приготовила ужин — сдобренные травами пироги с мясом и корнеплодами, тёплый хлеб с мёдом, ароматный настой шиповника с каплей сиропа из рябины. Всё — любимое. Пока Белла ела, наставница молча наблюдала, позволяя девочке расслабиться и оттаять. А затем, когда они уселись у камина, начался неторопливый, но глубокий разговор.
Мэгвин умела слушать — так, что хотелось говорить. Изабелла рассказывала всё: про уроки, про деканов и их помощников, про Серебряного Тумана и молоко единорогов, про странные взгляды мальчиков и письмо от некроманта. Ни один штрих не ускользнул от её внимания. На вопросы Белла отвечала честно, не приукрашивая и не утаивая.
Когда рассказ был окончен, наставница мягко коснулась её плеча:
— Ступай, дитя. Завтра будет новый день.
Изабелла поднялась, зевнула и, обняв Мэгвин, пошла в свою комнату, где воздух пах еловыми ветками, сушёной лавандой и чем-то тёплым, материнским. Сон накрыл её быстро, как волна — глубокий и чистый.
Мэгвин же осталась у камина, задумчиво перебирая в пальцах тонкую серебряную цепочку. Её взгляд был сосредоточен и мрачен.
— Некромант… — пробормотала она. — Ну надо же...
На её лбу проступила морщина. Поднявшись, она бесшумно прошла в комнату ученицы и на мгновение склонилась над спящей девочкой. Магия дыхания, наложенная на ладонь, подтвердила — Белла в безопасности, сны её спокойны.
Через минуту окно отворилось само собой, выпуская в ночное небо сову. Её крылья вспыхнули мягким серебром в свете луны, и Мэгвин в облике птицы взмыла в воздух, растворяясь в тишине.
Томас Марволо Гонт сидел в старинном кресле перед камином, медленно потягивая виски из резного хрустального бокала. Пламя отбрасывало на стены мерцающие тени, и в их танце отражался не только уют уединения, но и внутренняя буря. Напиток был отменным — мягкий, с долгим дымным послевкусием, выдержанный в правильной бочке. Он любил такие моменты: когда можно подумать без спешки, в тишине, среди камня, пепла и огня.