Песнь Холмов

Когда Люциус вышел из кабинета, его мантия легко скользнула за ним, словно тень. В коридорах Министерства уже начинал собираться дневной шум, где-то впереди хлопнула дверь департамента магического транспорта.

У лорда Малфоя впереди было много работы. И теперь — меньше препятствий.

Выйдя из приёмной министра, лорд Малфой не стал задерживаться в мраморном холле. Его шаги быстро затихли в коридоре, ведущем к центральным лифтам. Кабина мягко скользнула вниз, проходя мимо уровня департамента магического правопорядка, мимо архивов, и, наконец, достигла самых глубин Министерства — Отдела Тайн.

На нижнем уровне воздух становился иным — плотным, звенящим от заклинаний сокрытия и безмолвия. Здесь не ходили по делам — сюда допускали только по необходимости. Стены были гладкими, из чёрного обсидиана, едва заметно мерцавшего изнутри; казалось, сам камень впитывает разговоры, взгляды, магию.

Кабинет Главного Невыразимца встретил Люциуса изысканной строгостью: массивное тёмное дерево, старинные кресла, карта Британии в серебряной рамке, на которой плавно двигались тонкие линии силы. На столе — ни бумаги, ни перьев, только тишина и тень.

— Всё улажено, — отрапортовал лорд Малфой, не дожидаясь приглашения. — Фадж дал согласие на снятие обвинений с Блэка. И более не возражает против Конклава лордов.

— Ещё бы он возражал, — усмехнулся высокий сухощавый мужчина, сидевший в одном из кресел. Его щеточка усов казалась вымеренной до миллиметра, а чёрный костюм с серебряным галстуком сидел безукоризненно. — Добрый день, Люциус.

— Доброго дня, мистер Крауч, — с лёгким поклоном ответил Малфой, признавая прежнего руководителя департамента международного сотрудничества. Даже сейчас, в отставке, Бартемиус Крауч сохранял власть — особенно здесь, в тени.

У окна стоял третий — человек, внешность которого сочетала выправку и сдержанную опасность. Томас Гонт, нынешний Главный Невыразимец, по обыкновению всматривался в пейзаж. Сквозь магическое окно было видно настоящее небо и потрясающий вид на Уайтхолл: купола, башни, строгие фасады — символы старого порядка.

— Что по бюджету, Люциус? — негромко спросил он, не оборачиваясь.

— Как и говорил мистер Крауч, полная... — он осёкся, подбирая слова, — фискальная катастрофа. Корнуолл не платит с начала года, остальные — с перебоями.

Томас повернулся. Взгляд его был спокоен и жёсток, как клинок.

— Так. Бартемиус, назначайте первое заседание Конклава на конец недели. Неважно, отпустят Блэка или нет. Если отпустят — ещё можно удержать равновесие. Если нет… — он слегка усмехнулся, — как говорят русские, «на нет и суда нет». Придётся действовать как во времена до Статута — через Конклав, через Палату лордов, через её Величество.

На мгновение в воздухе пронёсся холодок — лёгкое дыхание древней магии, пробуждаемой словами и намерением. В Отделе Тайн не было случайных фраз.

Люциус кивнул. Игра начинала вступать в следующую фазу

— Мистер Гонт, вы хотите, чтобы председателем Конклава лордов был я? — Бартемиус Крауч едва заметно приподнял бровь. В его голосе звучало не недоверие — скорее удивление, порождённое воспоминаниями о прошлом, которое, казалось, уже никогда не вернётся.

— Вы — один из немногих, кто умеет держать линию. Вы не склонны к истерикам, не продаётесь за крошки власти и деньги, и, главное, у вас всё ещё есть имя, — ответил Гонт, не поворачивая головы. Он опять смотрел сквозь магически закалённое стекло в сторону Уайтхолла, будто видел что-то за гранью обычного зрения.

— Имя, обросшее проклятиями, — тихо проговорил Крауч. — За свою бескомпромиссность я заплатил здоровьем сына и жизнью жены. Думаете, я это забуду?

— Вы будете помните, и это делает вас сильнее, — спокойно отозвался Томас. — Сейчас Англии нужен тот, кто сможет говорить от имени законов, а не амбиций. Конклав — это не парламент и не министерская игра в посты. Это — артерия власти, которой пора вновь забиться.

— После скандала, что гремел летом, — хрипло произнёс Крауч, — не думаю, что от моей репутации хоть что-то осталось.

Люциус чуть улыбнулся. Его голос был мягок, почти дружелюбен, но под словами сквозило хищное убеждение:

— Политические скандалы, дорогой Бартемиус, приходят и уходят, как летние грозы. А умные политики — остаются. Знаете, сколько раз списывали со счетов Уинстона Черчилля? А он возвращался — каждый раз. Потому что таких, как вы, не вытесняют — их можно только устранить. А пока вы живы и в уме, вы — фактор силы.

Крауч не ответил сразу. В глубине глаз мелькнуло нечто: тень боли, отблеск воспоминаний — и зарождающееся, осторожное согласие.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — В таком случае... пусть Конклав собирается. Если я и вернусь, то только в огонь. Но, как говорится, оттуда я и вышел.

Гонт впервые за всё время повернулся. В его глазах плескалась усталость и ответственность.

— Именно так, Бартемиус. Добро пожаловать обратно в игру.

* * *

На следующее утро магическая Британия проснулась в другом государстве. В первом же выпуске Ежедневного пророка появилась развернутая статья, озаглавленная жирным шрифтом: «Конклав Лордов возрожден. Британия возвращается к истокам».

Ниже шёл перечень фамилий, чьи гербы вновь получили официальную силу в рамках этого древнего совета. Помимо неизменных двадцати восьми чистокровных родов в Конклав вошли и старинные дома, считавшиеся утраченными или низведёнными до символического статуса. Так имя Поттеров значилось в списке — их интересы до совершеннолетия наследницы представляли Лливелины, родственники наставницы последней в роду. Вернувшиеся из тени Уизли удивили публику: главой рода был официально признан не рассеянный служащий Артур, а его старший сын — Уильям Уизли, выпускник Хогвартса, выпускник академии рунической магии и боевой и защитной артефакторики, ныне связанный с Гринготтсом и хорошо известный в международных кругах.

Магическое сообщество гудело, как улей перед грозой. В пабах, у каминов, в купальнях и в лавках на Косой аллее обсуждали одно и то же: что теперь? кто стоит за этим? и неужели старый порядок возвращается? Некоторые ждали новых законов, другие — новых распрей, но все без исключения чувствовали: что-то сдвинулось.