Полли

Едва она нажала «отбой», слёзы хлынули из глаз ручьём, смывая всю ту сдержанность, которую она так старательно выстраивала.

Все выходные Полина провела в постели. Не вставала — не было сил. Не ела — не было аппетита. Она чувствовала себя опустошённой, брошенной, забытой — так, как не чувствовала даже после смерти близких. Будто из неё вынули что‑то главное, возможно саму жизнь.

Игорь звонил, справлялся о здоровье, предлагал вызвать врача, но она упрямо отказывалась, твердя, что ничего страшного, просто нужно отлежаться, и к понедельнику всё будет хорошо.

С выходом на работу действительно стало чуть легче. Хотя бы потому, что можно было отвлечься, погрузиться в дела, загнать навязчивые мысли в дальний угол. С Виктором она больше не общалась. Да и с Игорем старалась видеться только по работе — коротко, по делу, без лишних слов.

Всё изменилось, когда она узнала, что беременна. Это известие будто наполнило её изнутри новым светом — и вдруг снова захотелось жить! Среди обломков их отношений она словно украла себе частичку счастья, частичку Виктора. И потому о беременности молчала, пряча эту украденную радость глубоко внутри, где никто не сможет её отнять. Полина бережно хранила и лелеяла эту едва зародившуюся жизнь, уже любя беззаветно. Она готова была пройти через любые невзгоды ради этого крохотного существа.

Игорь узнал о беременности Полины случайно — накануне поездки на очередную ежегодную выставку в Москву она попала в больницу. Новость выбила его из колеи: все мысли теперь крутились только вокруг неё. Он пытался выяснить, кто отец ребёнка, но безуспешно.

Выставка требовала внимания, и на людях Игорь держался, но стоило остаться наедине — и тот самый вопрос снова вставал перед ним, перечёркивая все надежды на их с Полиной будущее. Это ранило до глубины души.

Даже встреча с отцом не принесла привычной радости. Виктор первым делом спросил:

— А разве Полли не приехала?

— Нет, — с горечью ответил Игорь. — Она в больнице.

— Что-то серьёзное? — обеспокоился Виктор.

— На сохранение положили. Думаю, обойдётся, — нехотя уточнил Игорь. Ему не хотелось бередить эту рану.

Новость оглушила Виктора. Он видел, что сын не готов говорить об этом, и не стал давить. В голове у него сложилось: Игорь и Полина вместе, они ждут ребёнка. Удручённое состояние сына он списал на тревогу за Полину и малыша.

— Надеюсь, всё будет хорошо, — тихо произнёс Виктор, стараясь поддержать и не выдать собственных чувств.

Игорь молча кивнул, не желая продолжать разговор.

После возвращения они перезванивались. Виктор осторожно справлялся о Полине, а Игорь отвечал скупо, односложно. Виктор не давил, убеждая себя, что всё идёт как надо: два дорогих ему человека счастливы, и он искренне этому рад. Но где-то внутри жило упрямое, болезненное несогласие — оно не хотело принимать собственные доводы. Оно давило под ложечкой, сжимало сердце и отдавало тупой болью в левое плечо. Приступы становились всё длиннее, и каждый раз Виктор давал себе слово сходить к врачу. Но стоило боли отступить, как исчезало и намерение.

Игорь не оставлял попыток узнать, кто отец ребёнка. Он спрашивал у Полины — но она жёстко обрывала эти разговоры. Пытался вычислить по её окружению, по мелочам, по чужим репликам — и не находил ни намёка. В какой-то момент он понял, что эти поиски бессмысленны, и просто перестал спрашивать. Вместо этого он оставался рядом: подвозил домой, помогал с бытовыми делами, разгружал рабочие вопросы. Сначала Полина отмахивалась, почти отталкивала эту помощь, будто она была ей в упрёк. Потом понемногу перестала спорить. Она видела, что в этой заботе нет давления, и начала понимать, насколько она сейчас ей нужна.

Валентина, узнав о беременности Полины и убедившись, что ребёнок не от Игоря, успокоилась. Контроль ослаб, и она снова занялась своей личной жизнью.

Мальчик родился в пять утра. Когда тёплый комочек положили Полине на грудь, она расплакалась. Слёзы были от всего сразу: от радости, от облегчения, от счастья, что всё закончилось хорошо.

Игорь встретил её из роддома, привёз домой. Пока она кормила малыша, он деловито собирал кроватку. Полина была ему благодарна — по-настоящему. Без него она не знала, как бы справилась. А потом попросил:

— Дай мне его подержать.

Полина отдала. Игорь долго разглядывал лицо мальчика, склонив голову набок, словно пытался найти в нём что-то знакомое. Потом произнёс с удивлением:

— А он на меня похож!

Что-то оборвалось у Полины внутри. Горечь хлынула тупой, тяжёлой волной. Ей так хотелось, чтобы рядом был Виктор. Чтобы он сказал эти слова. Тем более, что это было правдой. Но она лишь забрала сына из рук Игоря и сухо произнесла:

— Не говори чепухи.

Она крепко прижала к себе мальчика. Он доверчиво уткнулся ей в шею, повторяя тот самый детский жест, который когда-то делал Игорь. И в этом совпадении было что-то безжалостное: оно снова вернуло её к Виктору, к тому месту, которое он так любил целовать. От этой случайной, невинной переклички жестов Полину накрыла такая пронзительная пустота, что она физически ощутила нехватку Виктора.

На следующий день она решила — хватит.

— Тебе не нужно столько времени тратить на нас, — сказала она ровно, без надрыва, и от этой ровной твёрдости Игорю стало неуютно. — Я уже справляюсь.

Он замер, потом переспросил, будто надеялся услышать другое:

— Полли, я тебя чем-то обидел?

— Нет. Просто ты имеешь право на свою жизнь. На нормальную, свою собственную. Не трать её на нас.

— А если она и есть моя жизнь? — он говорил тихо, почти шёпотом, и в этом шёпоте было столько надежды, что Полине стало больно вдвойне.

Она посмотрела прямо ему в глаза — чтобы он точно понял.

— Не питай иллюзий, Игорь. Моя семья — я и сын. Точка.

— Но мальчику нужен отец. А я могу им быть.

Это прозвучало как вызов. Это было то, чего она больше всего боялась. Полина резко поднялась, голос сорвался на жёсткость:

— У него есть отец! И другого ему не надо.

— И где же он? Что-то я его не наблюдаю. Похоже, он не горит желанием заявлять свои права.

Игорь цеплялся за слова, но они рассыпались о её твёрдость.

— Замолчи. Это тебя не касается.

Полина поднялась, давая понять, что разговор окончен.

— Я благодарна за помощь. Но справляюсь сама. Не нужно к нам приезжать.

И это прозвучало как приговор, который обжалованию не подлежит.