Полли

— Да, — Виктор чуть отстранился, но взгляд его наполнился тёплым светом. — Я всегда наблюдал за ним и мне самому хотелось сделать то же самое. А сейчас-то я понимаю, что он там находил.

— И что же? — тихо спросила она.

— Теплоту и безграничную нежность, — просто ответил он.

Полина вдруг произнесла, удивившись собственной смелости:

— Поцелуй меня ещё.

Виктор притянул её к себе, обхватил так крепко, что внутри всё зашлось сладким предвкушением. Он целовал её в губы, и она таяла в его руках, как снежинки за окном, падавшие на тёплую поверхность стекла.

Она сама начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Дальше всё было на грани сна, сладких грёз и долгожданного узнавания счастья. Вскоре её тщательно выбранное платье, словно выполнив свою важную миссию, тихо легло у ног. Руки блуждали по его телу, зарывались в волосы, а губы жадно ловили его поцелуи.

— Полли, — прошептал он, откидываясь на подушку. — Теперь можно спокойно умереть, зная наверняка, что такое блаженство.

— Не надо умирать, — возразила она, прижимаясь к нему. — Наша жизнь только начинается.

Они лежали и смотрели на сумерки за окном. Молчали. Это была прозрачная, хрупкая тишина — словно тонкое стекло, которое оба боялись разбить неловким движением или даже словом. И в этом молчании было всё: и благодарность, и надежда, и тихое обещание будущего, которого они так долго ждали.

Все новогодние праздники Полина и Виктор были вместе. И в тот день она лежала на его плече, поглаживая грудь, проводя пальцами по шее и лицу — словно прорисовывала в памяти каждую черту, боясь, что он так же внезапно исчезнет из её жизни, как и появился.

Она прижималась к нему всем телом, будто хотела впитать его тепло, его присутствие, сделать его частью себя, чтобы даже в разлуке не потерять. Оба молчали. Им было хорошо в этом молчании — спокойном, уютном. Они укрывались им, словно одеялом, отгородившись от всего остального мира.

— Тебе, наверное, сына хочется увидеть? — вдруг тихо заговорила Полина, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть Виктору в глаза.

— Хочется, — подтвердил он, и в этом коротком слове прозвучала вся его сдержанная тоска. Он помолчал немного, будто взвешивал собственные чувства, и добавил: — Хочу попробовать позвонить, хотя совсем не уверен, что он согласится на встречу. Вернее, почти уверен, что не согласится. Потому и тяну…

Полина не стала говорить пустых ободряющих фраз. Вместо этого она просто снова прильнула к нему, на мгновение уткнулась носом в плечо, вдохнула его запах — тёплый, родной, такой надёжный. А потом, чуть отстранившись, решительно произнесла:

— А давай я назначу ему встречу. Поговорю с ним. Может, мне удастся его убедить.

Виктор напрягся — в его взгляде мелькнула надежда, робкая, словно он боялся спугнуть её:

— Правда? Ты хочешь помочь?

— Да, — подтвердила Полина и снова втянула носом его запах, будто черпала в нём силы. — Очень.

Она не стала медлить. Потянулась к телефону, быстро набрала сообщение, отправила — и только после этого снова повернулась к Виктору:

— Если он согласится, вы сразу сможете встретиться. А если нет… ну, хотя бы увидишь его. Хоть на пару минут, хоть издалека. Это уже будет что‑то.

Виктор молча кивнул, не решаясь поверить в эту хрупкую возможность. Он взял её руку, крепко сжал, прижал к своей груди — так, чтобы она чувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце. И в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах.

Телефон тихо пискнул. Полина услышала, но не торопилась смотреть. Сначала взглянула на Виктора — будто хотела разделить с ним этот миг, каким бы он ни оказался. Он кивнул, едва заметно, словно говоря: «Посмотри. Я готов».

Она открыла сообщение и, прочитав, подняла на него глаза. Затем улыбнулась. В улыбке была и радость, и осторожность, и понимание важности этого шага:

— Он согласен.

Виктор на секунду замер, а потом выдохнул — так глубоко, словно долго держал дыхание. И тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Спасибо.

Полина ничего не ответила. Просто прижалась к нему крепче, давая понять, что она рядом, что он не один. И этого было достаточно.