Страница 93 из 191
Знакомство состоялось в тот же вечер. Мы начали общаться. Всё чаще пересекались и говорили, говорили, говорили. Спустя немного времени пришла очередь первых, робких, неумелых, но самых искренних поцелуев. А чуть более чем через месяц мы познали близость.
Я любил её. Как же я её любил! Я ей жил, ею дышал, на неё молился. У меня не было ни малейших сомнений, что мы поженимся, как только станем старше и нам будет позволено законом закрепить брак. Её я видел матерью своих детей, и с нею мечтал встретить старость. Мы обо всём этом говорили, строили планы, мечтали. У меня не было никаких сомнений, что отцу со всеми его планами свести меня с подходящей невестой придётся передумать. Ни на ком другом я не женюсь.
А потом вдруг о Асмариане начали ходить очень мерзкие слухи. Я много раз дрался, требуя у клеветников перестать распространять эту мерзость. Они же в ответ вытирали кровь с разбитых физиономий и смеялись мне в лицо, называя наивной рогатой рыбкой. Я психовал, злился, и только в объятиях Асмарианы мог расслабиться, позволить себе отпустить тревоги и раствориться в любви к ней и удовольствии от нашей близости.
Затем, в мой мир, полный солнечных бликов и кристально прозрачной воды, жизнь щедро плеснула грязного ила. Мы с Асморианой крупно повздорили накануне, и мне было невыносимо находиться с ней в ссоре. Посреди ночи я ускользнул из дворца и направился к ней, хорошо зная, где окна её комнат. Там меня ждало самое жестокое потрясение за всю жизнь. Моя Асмориана, нежная и светлая девочка, воплощённая мечта, стонала под каким-то уродливым парнем напорядок её старше. Зависнув у окна, я смотрел на эту мерзость не в силах поверить. Отказываясь верить! Наверное, я слишком долго висел там, за окном, потому как меня заметили. Она кричала что-то мне вслед, но я не слушал, плыл вперёд, не разбирая дороги. Домой вернулся только утром, чувствуя себя совершенно опустошённым, мёртвым внутри.
Она приплыла в то же утро. Я не хотел с ней разговаривать. Не желал слушать оправдания, ведь я всё видел своими глазами. Получается, «клеветники» были правы, и я в самом деле наивная рогатая рыбка. Но я не выдержал. Сдался. Позволил ей лить сироп мне в уши, таял от её прикосновений и клятв любви. Асмориана заверяла меня, что это всё глупая ошибка и больше не повторится. Ей нужен только я. Я — любовь всей её жизни.
Затем это ожидаемо стало повторяться. Её измены, мольбы о прощении и заверения — больше никогда. Клятвы о любви. И новые предательства. Я прощал её, принимал после её любовников. Потому что любил. Сильно, одержимо. Но с каждой её изменой внутри всё больше ширилась дыра, что поглощала всё: любовь, веру, надежду. Пока однажды, после очередной измены, я не понял — всё, это конец. Понял не умом, а какой-то внутренней сутью. Она так долго изгалялась над моими чувствами, пользовалась ими, вбивая всё глубже в гнилой ил, что однажды их уже не хватило на «прощаю», которое Асмариана по привычке ждала. Она настолько уверилась, что я прощу и приму всё, что даже скрываться почти перестала. А я варился в адском жерле вулкана, пока всё светлое и романтичное, что во мне было, не испарилось, сменившись коркой равнодушия и цинизма. Именно она помогла мне выслушать очередное «я тебя люблю» и послать её собирать водоросли в глубокую впадину.
Затем её отец прознал, как развлекается его дочурка, из-за чего он в гневе сослал её в окраинный городок, к дальним родственникам. А я учился жить заново. Больше не желал ни любви, ни отношений, ограничиваясь любовницами, с которыми сразу обозначал границы. Ничего им не обещал и ничего от них не ожидал, кроме взаимного удовольствия на ложе. Возможно, они бы и хотели большего, только в мои планы подобное не входило
Ну, а Асмориана… Всё связанное с ней я похоронил в самом дальнем уголке сознания, закрыл туда дверь и навесил десяток замков. Мне не хотелось вспоминать тот период своей жизни. Я желал вычеркнуть его из памяти и мне это даже удалось. Последние пару лет я жил убеждением, что любви в моей жизни не случалось, да и не нужно оно мне. А вылезающие образы прошлого старательно заталкивал обратно в тёмную каморку, вешая на дверь ещё один замок.
И вот, она здесь. Та, что почти год владела моим сердцем и много раз кидала в грязь, чтобы потом подобрать, повертеть в руках и снова выбросить, пока слои грязи не превратили его в камень. Я не видел её шесть лет, а она ничуть не изменилась. Хотя, кому я вру? Асмориана стала ещё краше, роскошнее, ослепительнее. И к моей великой радости, в этот раз сердце продолжало стучать ровно, и изучал я её с обычным исследовательским интересом.
— Эл! — заметила она меня. — Тебя не узнать! Ты так возмужал, так похорошел!
— А ты всё та же, — не купился я на комплимент.
— Скажешь тоже, — смех её звучал почти эльфийским колокольчиком. — Если только внешне. Жизнь преподносит уроки, и я умею их усваивать.
От такой прямолинейной наглости невольно уставился на неё. Это она намекает на наше расставание? Годы назад, поняв, что в этот раз я не собираюсь прощать, Асмориана начала буквально преследовать меня. Даже про любовников позабыла, так не хотела терять свой трофей в моём лице. Так длилось до момента, как отец отослал её прочь, прознав о подвигах.
— Давно ты вернулась в Ореаниду? — не стал я интересоваться выученными уроками.
— Недели две как, — улыбнулась Асмориана. — Узнала о проклятиии… Эл, это ужасно!
— Нормально, — ответил искренне, потому как сам уже перестал воспринимать случившееся катастрофой.
— Понимаю, мужчины предпочитают не жаловаться, — состроила она сострадательное лицо и коснулась моего плеча, — но, Эл… Суша, человеческая девка… Почему ты не дал ей утонуть?!
— Амориана, — вздохнул я, — оправдываться перед тобой я не собираюсь.
— Не будь букой, — поморщилась она. — Тебе не идёт.
А у самой взгляд такой томный, призывный. Она, не скрываясь, посылала мне сигналы, что не прочь продолжить общение без свидетелей. Я же, рассматривая её, размышлял: стоит ли? Впрочем, почему нет? Она красивая, беспринципная, да и в прошлом в постели с ней было здорово. Глядишь, эта связь выбьет из головы дурь, что туда занесло после злосчастного поцелуя.
Мы говорили обо всякой ерунде, взглядами и жестами договариваясь о большем. Кансорис, заметив происходящее, не выдержал и отвёл меня в сторону.
— Ты в своём уме? — прошипел приятель.
— Полностью, — кивнул я.
— Забыл, как долго приходил в себя в прошлый раз? — нервно спросил он.