Страница 54 из 191
— Да, мне тоже интересно — что это было? — сложил я руки на груди, требовательно посмотрев в ответ.
— Ты постоянно мне твердишь, что нужно стремиться демонстрировать больше аристократизма, — послышался ответ с явной претензией. — Соответствовать титулу, и всё такое прочее. Вот сегодня посмотрела на тебя… Я уже слышала, что нужно смотреть свысока на тех, кто ниже статусом, но это мерзко, Риас! Приятная женщина, честно зарабатывает продажей выпечки личного приготовления, и как отнёсся к ней ты?
— Нормально! — не понимал я обвинений. — Действительно неизвестно, чего она напихала в свои пироги. Мы уже несколько часов ходим по этому кварталу и что видим? Грязь, грязь и ещё раз грязь! Средний класс, живущий хуже, чем наша беднота. Так с чего ты решила, что эта конкретная женщина — образец добропорядочности и готовит в чистоте из хороших продуктов?
Вздохнув, Майя отвела взгляд, после посмотрела на меня в упор. Столь пронзительно, словно в душу хотела заглянуть.
— Рождённый принцем, ты ведь рос среди себе подобных, так? — неожиданно спросила она. — Тебя окружали руалсы, которые отродясь нужды не знали и были уверены, что им все можно и все должны?
— Ну-у-у… примерно так, — развёл я руками, не понимая, к чему Майя клонит. — А что?
— А я простая девчонка, — проигнорировала она встречный вопрос. — Меня окружали такие же простые люди. Люди, хорошо знакомые со словом «нужда».
— Это тут при чём? — никак не мог я понять.
— При том, что ты хорошо знаешь себе подобных, — ответила она спокойно. — Тебе с ними легко общаться. Ты легко заметишь много нюансов, что ускользнут от меня. Ты знаешь такой тип людей. Ну, и нелюдей. Наверное, именно поэтому ты так ратуешь, чтобы я пыталась держаться ближе к аристократам, не пренебрегала титулом и так далее. А вот мне проще и комфортнее с обычными людьми. Их знаю я. Умею их понимать. И я уверена, что эта женщина была искренней, и её пирожки прекрасные и очень вкусные. Ничего опасного в них нет.
— Почему ты так уверена, что она банально не наврала обо всём? — не желал я сдаваться.
— Риас, когда мы ходили по этим забегаловкам зачем, по-твоему, я устраивала эти расспросы? — взгляд Майи стал снисходительно-усталым. — Чтобы понять, где можно поесть и не отравиться. Вспомни, к примеру, таверну с птицей на вывеске. Официантка, то есть, подавальщица там складно пела, как у них всё хорошо, но стоило задать нестандартный вопрос, и она сбивалась. Вывод — она повторяла заученные фразы, а на самом деле там всё не так радужно. Про игнорирование, отказ отвечать или агрессию, думаю, и пояснять не нужно. А эта женщина была спокойна, без капли напряжения отвечала на любые вопросы, а всё потому, что скрывать ей нечего. И твои слова, почти обвинения в том, что она, вероятно, кормит покупателей собачатиной, были отвратительны. Пришлось тебя осадить и напомнить твою роль.
— И сделала ты это с видимым удовольствием, — ядовитые слова сами сорвались с губ. — А говоришь, тебе аристократические замашки чужды.
— Ты ошибаешься, — отозвалась Майя совершенно спокойно. — Просто меня коробит, когда пытаются оскорбить хорошего человека и его труд.
— Да я тебя защитить пытался, дура! — сорвался я, и через миг устыдился своего поведения.
— Дура? — и снова острый взгляд прямо в глаза, пробирающий до мурашек. — Хорошо. Буду знать, наконец, прорезался глас души, так сказать.
Майя пошла дальше, а я себя ощущал именно дураком. Причём истеричным. Стоило ввязываться в этот спор из-за каких-то пирогов? Хочется ей мучиться отравлением — её право. Кем я себя возомнил, идиот?
— Майя, извини, — догнал я её, проклиная свою неуклюжесть на суше. — Я не считаю тебя дурой. Я всего лишь правда за тебя беспокоюсь.
— За себя ты беспокоишься, — отозвалась она едко. — Ведь если мне плохо, то и тебе не сахарно.
Вот теперь обидно стало мне. Да я ни на миг даже не задумался об этом за всё это время! Мысли такой не пришло!
— Думай, как знаешь, — произнёс я, стараясь казаться безразличным.
Какое-то время шли молча. Майя, достав пирожок, задумчиво его жевала. Я невольно косился на неё, ожидая, что она начнёт плеваться или ей вовсе плохо станет. Но ничего не происходило. Получается, она была права насчёт этой торговки и её выпечки?
— Если ты действительно хотел меня защитить, то я благодарна тебе, Риас, — вдруг заговорила Майя. — Не важно, почему, просто из врождённого благородства или ради своего комфорта. Но мне крайне неприятно твоё недоверие.
— Я доверяю тебе, я не доверяю остальным, — пояснил очевидное.
— Ты не доверяешь моим суждениям и выводам, — покачала она головой.
— Доверяю, просто… — начал я, сам не зная, что толком на это сказать, как объяснить свои чувства.
— Давай договоримся, — остановившись, она снова посмотрела мне в глаза, — когда дело касается простых людей, ты прислушиваешься к моим словам, а если ситуация связана с титулованными и богатыми, я доверяю твоим суждениям. Хорошо?
— Согласен, — улыбнулся я, чувствуя странное облегчение из-за достигнутого компромисса. — Я больше не буду ставить под сомнения твои слова, ты прислушиваешься ко мне. Ну, если вдруг кто заметит что опасное, то не молчим.
— Ну естественно, — отозвалась Майя с лукавой улыбкой. — А пока, для закрепления договора и твоей веры мне, скушай пирожок.
— Я рад, что мы пришли к пониманию… — начал я, пока не сообразил, что она сказала. — Что?
— Пирожок. Съешь. Вкусный, с мясом, — произнесла она, а глаза искрились от предвкушения и смеха. — Ты же доверяешь мне?
— Причём здесь это? Я же сказал, — и, наткнувшись на выжидающий взгляд, неожиданно для самого себя махнул рукой. — Ай! Давай свой пирог.
В руку мне перекочевал ещё чуть тёплый пирог. Страхи и сомнения по новой всколыхнулись внутри, пришлось придавить их усилием воли. Майя права в одном — мы обязаны доверять друг другу. Она и в самом деле куда лучше меня понимает простой народ, значит, мне остаётся довериться её мнению. И если она ошиблась… Нас будут ожидать несколько крайне «весёлых» часов. Но что-то внутри шептало — она права. Потому, вздохнув поглубже, откусил ароматную выпечку. Не знаю, чего я ожидал, но никак не того, что это окажется так вкусно. Даже если спустя время буду мучаться от отравления, то хотя бы с воспоминаниями о полученном удовольствии.