Страница 44 из 191
Тень от деревьев позволяла избежать губительного солнца. Раньше я очень любила загорать, сейчас ещё были памятны часы боли и отчаяния, когда думала, что умру от обезвоживания или солнечных ожогов. К тому же, после столь активного воздействия солнца я по-прежнему оставалась слишком смуглой для аристократки. Во всяком случае, так утверждал тат Бескир. Не верить ему у меня поводов не было. А ведь именно мелкую безземельную аристократку решили из меня сделать. Так что сижу в тенёчке, любуюсь видами.
— Вот ты где, — голос Элуриаса заставил вздрогнуть.
Что-то он быстро. Или я слишком выпала из реальности и утратила чувство времени?
— Мне тут нравится, — отозвалась лениво.
— Я заметил, — ответил Элуриас, неуклюже опускаясь рядом на траву. — Тебя тут можно встретить чаще, чем где-либо.
Ещё один факт, который меня немало удивил: после первого дня, когда принц впервые вышел на сушу, безостановочно ругаясь и жалуясь, на следующий день он терпел молча. Словно принял для себя какое-то решение и следовал ему. Морщился, шипел сквозь зубы, но не жаловался. Лишь в моменты наиболее неудачных и болезненных падений из-за собственной неуклюжести иногда выдавал какие-то непереводимые словесные конструкции.
— Мне нравится этот пруд, — пожала я плечами.
— Как по мне, в океане лучше, — фыркнул Элуриас.
— Кто бы сомневался, — смешок сам сорвался с губ. — Ты же родился и вырос там. Родной дом всегда милее его подобия.
Сама того не желая, задела нечто в душе, чего трогать категорически не хотела. Само словосочетание «родной дом» отзывалось тоской на сердце, мой ведь утерян навсегда. Мне предстоит искать новый путь, строить свою судьбу в новом мире. Какой будет моя жизнь? Уж точно не такой, какую себе представляла, живя на Земле. Будущего, к которому себя столько готовила, больше не существует.
— Вот же дразг! — сморщился Элуриас, держась за ногу.
— Больно? — спросила я, лишь мгновение спустя осознавая глупость вопроса.
— Нормально, — отозвался он сквозь зубы.
Зубы, кстати, у него сейчас, да и большую часть времени, что общались под водой, были вполне обычные. Белые, ровные, прямо голливудская улыбка. Но я чётко помню ряд жутковатых треугольных зубищ в нашу первую встречу. Как-то поинтересовалась этим у тата Повасина, на что он мне пояснил, что это боевая форма руалсов. Кожа в таком состоянии становится плотнее, чуть ли не бронебойной, плавники и зубы острыми, ногти сменяются когтями. Это позволяет руалсам дать бой и победить даже крупных и опасных хищников водных глубин. Ну, хорошо хоть они не дикие плотоядные твари, питающиеся людьми, как подумалось вначале. Вполне себе цивилизация со своим законами, устоями и нормами морали.
— Массаж не пробовал? — попыталась я сгладить неловкость своего вопроса.
— Массаж? — хлопнул он длинными ресницами в недоумении.
— Ну да, — тут уже я растерялась. — Не знаешь, что это такое?
— Знаю, — нахмурился Элуриас. — Но это же… Какой тут массаж? Да и не умею я.
— Чего тут уметь? — удивилась я. — Нет, конечно, существует много видов массажа с разными эффектами, и тут действительно нужны знания и навык, но просто размять мышцы, чтобы облегчить боль, может каждый.
— Я даже теоретически не представляю, как это делается! — взвыл он в негодовании и, кивнув на свои ноги, спросил. — Может, покажешь?
Закатив глаза, сместилась было в сторону так, чтобы было удобно прикасаться к чужим конечностям, и замерла, ошеломлённая. Дело в том, что руалсы в своей естественной среде обитания штанов не носили, что вполне логично. Они использовали нечто напоминающее набедренные повязки, и то, как некую дань условностям, ведь хвост надежно скрывал всё, что должно быть скрыто. Но сейчас-то Элуриас был в человеческом обличии! Без штанов или трусов, которые был вынужден носить здесь по настоянию тата Бескира. И всё, чем его одарила природа, было едва прикрыто повязкой, а в сидячем положении вовсе было достаточно поднять взгляд, чтобы увидеть лишнее. Увидеть… анатомию парня, слишком остро напоминающую, что передо мной мужчина. Молодой, ещё совсем зелёный, но мужчина.
Мне неоднократно доводилось слышать, что многие жертвы насилия боятся мужчин. Напрягают их прикосновения, тяготит присутствие, а иногда и вовсе доходит до панических атак. Да много всяких вариаций. Видимо, моя психика решила, раз избежать контакта с представителями мужского пола невозможно, то следует перестать воспринимать их мужчинами. С руалсами это успешно получалось. Умом я понимала — многие из них мужчины, а подсознание отказывалось это воспринимать, чтобы я не нервничала рядом с ними. Как будет с людьми, покажет время. Но прямо сейчас, когда передо мной был обнажённый парень, прикрытый лишь жалким лоскутом ткани, я прочувствовала это особо остро. А с ощущением близости мужчины пришёл и страх, немало приправленный смущением.
— Ты бы штаны надел, — пробормотала я нервно, отодвигаясь, не желая видеть непотребство даже краем глаза.
— В них неудобно, — скривился Элуриас. — Да и зачем? Тебя мой вид смущает? Ну в океане тебе отсутствие штанов на мне, да и остальных, не мешало.
— Может, потому что там у вас хвосты? — начала я злиться. — А сейчас ты выглядишь как человек, на котором нет даже трусов!
Мученически возведя глаза к небу, он что-то пробормотал про излишне нежных девиц и удалился. Надеюсь, пошёл одеваться.
Эта ситуация и моя реакция на неё снова вернули меня к мыслям о потерянном будущем. Хочется верить, что я найду здесь дело по душе и смогу самореализоваться, обрету новый дом, в котором мне будет хорошо, но… После пережитого сама мысль о мужчинах, о чём-то большем, чем разговоры и безобидные прикосновения, приводит меня в ужас. А это приговор. Мне не доведется узнать, каково это — любить и быть любимой. Я не выйду замуж, и у меня никогда не будет детей. Слишком много жестоких и беспощадных «не». Навалилась жалость к себе, столь пронзительная, что я позорно всхлипнула.
— Эй, что случилось? — внезапно возник рядом Элуриас.
В штанах, что сейчас стало как-то не так уж и важно.
— Ничего, — отказывалась я смотреть на него.
— Это из-за твоего «ничего» мне вдруг стало так тошно, что хоть ныряй в самую глубокую впадину? — не сдавался он.
А ведь ничего бы этого не было, если бы Элуриас не повёл себя, как мстительный подонок при нашей первой встрече. Но у меня даже ненавидеть его не получалось, и от этого было только хуже. Горечь и обида плескались внутри, не находя выхода и мучая душу.