Страница 36 из 191
— Что бы ты хотела попробовать? — поинтересовался я, когда мы оказались на месте.
— Мне всё равно, — отозвалась Майя равнодушно.
Ну да, глупо было ожидать иного. Мне не хотелось погружаться в чувства Майи, я отгораживался от них изо всех сил. Только они всё равно пробивали все выстраиваемые барьеры, погребая под штормовой волной.
— Вы нас, обитателей суши, почему-то не любите, — заговорила она ломким голосом, смотря в пустоту. — И ладно, не нужна нам, думаю, и местным тоже, ваша любовь. Но зачем же так? Словно…
Безысходность, смешанная с горьким смирением и неким… принятием? — это сейчас чувствовала Майя. И если я ощущал лишь отголосок, то каково сейчас ей?
— Май-я, послушай… — начал я, сам не зная, что сказать.
— В нашем мире нет других рас. Только люди, — продолжала она, не обратив внимания на мою попытку заговорить. — Иные расы — лишь вымысел. Они есть в сказках, мифах и легендах, но не в реальности. Руалсы, у нас вас зовут русалками или сиренами, в нашем фольклоре тоже есть. Некоторые мифы о вас романтичны, другие пугающие, а кто-то считает вас отдельной расой со всеми вытекающими. Последние оказались правы. Все это не отменяет того, что когда встречаешь сказочное существо… как-то романтизируешь. А вы оказались такими же, как и мы. Все те же пороки, никакого особого благородства. Жестокость, похоть, подлость…
Стало холодно и очень пусто. Эмоции Майи поглотили меня. С трудом выдираясь из этого мутного водоворота, я ощутил жгучую потребность опровергнуть эти слова. Как-то утешить её.
Диванчик у стола имел форму незамкнутого круга, что позволило мне пересесть к ней вплотную и, положив руку на плечи, заглянуть ей в глаза.
— Не надо, не делай этого, — заговорил я с неясным самому отчаянием. — Не нужно ненавидеть целую расу из-за нескольких сволочей. Не все руалсы такие, как те уроды… и я. Среди нас много умных, добрых, благородных.
Сам не знаю, зачем я говорил и говорил. Рассказывал о различных благородных и великодушных представителях собственной расы. Вспоминал случаи из жизни, когда доводилось лично наблюдать доброту и бескорыстие.
Майя молчала. И это молчание пугало больше самого громкого крика.
— Не повторяй моей ошибки, — встряхнул я её, желая добиться хоть какой-то реакции. — После смерти брата я возненавидел всех обитателей суши. Возненавидел настолько, что потерял всякие границы дозволенного и творил такое… до конца жизни не отмыться. Сейчас мне мучительно стыдно за многое, но больше всего за нашу первую встречу. Прости меня, Майя.
— Думаешь, достаточно сказать «прости», и всё сразу станет хорошо? — тускло спросила она.
— Нет, не думаю, — покачал я головой. — Вполне возможно, ты не простишь меня никогда, и это заслуженно. Но не стоит из-за меня и тех дегенератов начинать ненавидеть всех руалсов. Мы все очень разные. В конце концов, не будешь же ты утверждать, что все люди хорошие и замечательные.
— Ещё дома я усвоила простую истину — до конца верить можно только себе. И то, с некой осторожностью, — отозвалась Майя. — Потому нет, я не считаю людей образцом благородства. Здешние, наверное, не намного лучше моих соплеменников. И я не собираюсь пускать в сердце ненависть ко всем руалсам. Она отравляет, разрушает душу.
Вот как… Почему у неё, несмотря на всё пережитое, получается рассмотреть истину сквозь боль и горечь, а я позволил им превратиться в ненависть и поработить меня? В который раз приходит мысль — она мудрее меня.
— Наш заказ несут, — сказал я, не в силах продолжать тяжёлый разговор.
Понятия не имея о вкусах Майи в еде, просил принести лучшее. Небольшими порциями. Ну и мою любовь — суп. Сегодня был из овощей с какой-то крупой и мясом. Потрясающее блюдо! Ничего подобного у нас не готовят. Вроде бы, и жидкое, но нельзя выпить, нужно жевать.
— Ого, — произнесла Майя, рассматривая стол, когда проворные подавальщицы выставили кушанья. — Супы, выпечка, фрукты и… блин, это что, шашлык?!
Этот возглас был адресован небольшим кусочкам мяса. Как их готовят, не знаю, но вкусно. А стоило ей увидеть десерт, как её настроение стремительно взлетело вверх, освобождая нас обоих от груза неизбывной тоски.
Я не просил, но как-то само вышло, что Майя стала вспоминать свою жизнь в родном мире и рассказывать случаи из неё. Пусть связанное с пищей, но слушать было интересно. Она говорила, я задавал всякие уточняющие вопросы, и складывалось впечатление, будто мы знакомы очень давно. Удивительно уютная атмосфера окутала нас.
Затем всё резко рассыпалось, как горка ракушек. Я увидел руалса, которого отец услал подальше из столицы. А всё потому, что я отчаянно желал с ним пообщаться. Ведь именно он руководил поисками убийц Лемараса и расправой над ними. Сначала я жаждал участвовать в этом, потом хотел подробностей, но Бескир исчез. Отец прямо сознался, что это его рук дело. Не стоит мне надоедать уважаемому руалсу. Теперь вот он снова здесь. И пусть мести я уже не хочу, но мне очень нужно задать ему несколько вопросов.
Я знал, этот день настанет. И вот это случилось.
— Май-я, — обратился я к своей собеседнице, — разрешишь отплыть ненадолго?
— Ладно, — пожала она плечами.
Уверенно направился в сторону Бескира. Он заметил меня, но, к моей радости, не дрогнул, даже не глянул в сторону выхода. Значит, долгожданному разговору быть. Мне почти не рассказывали подробностей, и потому картинка разваливалась. Надеюсь, сейчас она обретёт целостность, а я обрету подобие спокойствия. Ненавижу неведение, оно делает уязвимым.