Страница 23 из 191
Глава 5, Ультиматум
Глава 5, Ультиматум
Элуриас
Обучение сухопутной языку обещало стать долгим испытанием на прочность. Из меня был сомнительный учитель, как и Майя не выказывала таланта к языкам. Осознав эту тоскливую истину, обратился к тату Повасину, чтобы начал ей давать стимулирующий умственную деятельность элексир, на что неожиданно получил отказ.
— Как вы думаете, ваше высочество, почему его не дают детям или подросткам? — спокойно заговорил целитель.
— Не думал об этом, — сознался я.
А правда, почему? Насколько проще было бы детям постигать науки, запоминай они всё с первого раза.
— У детского и юношеского организма ресурсы направлены на рост и развитие, а данный элексир требует много энергии. Если отбирать её в угоду зелья, могут появиться нарушения физического развития, — пояснил тат Повасин. — Так и у нашей гостьи все силы брошены на выздоровление, лишних для элексира просто нет. К тому же, не забывайте, ваше высочество, девушка не из нашего мира, и воздействие на её организм может быть непредсказуемым. Почему, по вашему, мы лечим её мазями и настоями, где магии нет или самый её минимум? На всякий случай. Мы не имеем права рисковать. История знает случаи, когда иномирцы гибли, не готовые к воздействию силы, хотя та была направлена во благо. Мы и так рискнули, снабжая её артефактами, но у нас выбора не было, в остальном же нужно время. Нам – на исследования, ей – на адаптацию.
В общем, мучиться нам с сухопутной дальше по старинке. И почему отец так глух к голосу разума и не желает приставить к ней нормального учителя? Привыкание… Принятие… Несусветная чушь! Мы уже почти неделю занимаемся, и за это время не изменилось совершенно ничего! Сухопутная всё так же смотрит, как на кровного врага, а мне и смотреть на неё не хочется лишний раз. Мастерство целителей привело её внешний вид в норму. Кожа перестала слезать лохмотьями, приобретя оттенок бронзы, лицо стало не столь осунувшимся. Правда, тат Повасин утверждал, что она по-прежнему нездорова, и поводов ему не доверять у меня не было. Только для меня это ничего не меняло. Майя как была, так и осталась сухопутной, а значит, ничего приятного или симпатичного в ней нет и быть не может.
Всё это меркло на фоне последнего требования родителей. Они вздумали вывести эту чужачку в общество! У Регаларса скоро день рождения, и это хороший повод показать её окружающим. Слухи множатся, руалсы болтают о сухопутной, которую я «спас», и пора представить её двору. И сопровождать её должен я! Они вообще в своём уме?
Все мои возражения и воззвания к здравому смыслу оказались напрасны. Сообщать эту «прекрасную» новость пришлой тоже поручили мне. И вот сейчас я застыл, как дурак, у двери Майи после сообщения гвардейцев, что она уплыла на прогулку с моим братом.
Какого дразга?!
Ларсу от неё чего нужно? Хватит того, что к ней заплывала Стариса, но обе молчат, о чём разговаривали. Теперь Регаларс. Она из драгоценностей, что ли, слеплена?
Какие вообще прогулки? Столько дней сидела в комнате, и вдруг решила погулять? С чего бы? Из-за приглашения Ларса? Куда делась вся её ненависть к нашему виду?
Оставив подготовленные для занятия таблички в комнате Майи, отправился на её поиски. Меня нервировал сам факт, что по территории дворца передвигается сухопутная.
Они обнаружились в коралловом саду. Его разбила ещё моя прапрабабка. С тех пор каждая королева Ореаниды добавляла туда что-то своё. Моя мать завезла редкие кораллы и томнийские водоросли, что цветут раз в пять лет. Пейзаж, открывающийся взгляду, завораживал. Вот и сухопутная вертела головой во все стороны, восторженно оглядываясь. Ларс что-то ей втолковывал, она слушала, иногда кивая, как вдруг, повернувшись к нему лицом, улыбнулась. Не оскалилась злобно, не саркастично усмехнулась, а улыбнулась, как улыбаются приятному собеседнику или хорошему другу!
Это точно Майя? Та самая ядовитая гадина, только и ищущая способ укусить побольнее? Девка, не способная сказать доброго слова, в лучшем случае, натягивающая маску безразличия, но обычно не скрывающая, как меня презирает? Да, я заслужил! Но мне уже опостылело каждый раз чувствовать этот негатив и сходить с ума от неясной тоски.
— Забыла про занятия или решила проигнорировать? — влился в чужую идиллию.
До моего появления сухопутная выглядела вполне умиротворённой, даже довольной жизнью, сейчас снова вся закаменела. Сколько можно? Мне даром не нужна её любовь или симпатия, но, может, хватит поливать грязью одним только взглядом?
— Решила взять выходной, — фыркнула Майя.
— Не сегодня, — произнёс я мрачно.
Она явно что-то хотела сказать, но передумала. Вместо этого учтиво склонила голову в сторону Ларса.
— До свидания, ваше высочество. Спасибо за приятно проведённое время, — потом глянула на меня. — Буду в своей комнате.
— Вам спасибо, — сверкнул братец улыбкой. — Вы развеяли мою скуку.
Сухопутная уплыла, нелепо загребая руками и ногами. Наблюдая за её движениями, невольно морщился. Она казалась на диво неуклюжей. Одежда, которую ей спешно нашили, облегающая два нелепых отростка на месте хвоста, только подчёркивала этот стыд. Вот такое недоразумение я должен представить высшей знати?
— Чего тебе нужно от сухопутной? — решил не плавать кругами и спросил брата прямо.
— Захотелось познакомиться, — фыркнул он. — Столько разговоров и шума вокруг неё, а я в глаза не видел твоё проклятие. Сидит безвылазно в комнате.
— И пусть сидит, тебе-то что? — допытывался я.
— Мог бы спасибо сказать, а не с претензиями плавать, — выдал Ларс. — Я делаю то, чем должен заниматься ты. Пусть здоровье пока не сильно беспокоит, но тебе ведь всё равно тошно, так? Почему, не задумывался?
Вот дразг! Только после слов брата я обратил внимание, что последний час, до этого самого момента, чувствовал необыкновенное умиротворение. Это что получается, вся эта тоска и отвратительное настроение последних дней – отражение эмоций сухопутной? Ей плохо, и я расплачиваюсь?
— Мне что, теперь выгуливать её и капризы исполнять? — выдал ошарашенно.
— Если понадобится, будешь и выгуливать, и капризы исполнять, и много чего ещё, — спокойно отозвался Ларс.
— Да ни за что! — выдал с яростью и поспешил прочь.