Страница 21 из 191
— Хватит, — отшатнулся от просительно протянутых рук. — Возможно, мне нравились жесткие игры с элементами насилия и унижения в постели, но подобное никогда не привлекало меня в жизни. Прекращай это представление.
— Это не представление! — не сдавалась она. — Это мои чувства! Моё сердце, что рыдает от мысли вас потерять!
С этими словами она обвила мой хвост руками, прижимаясь всем телом и покрывая поцелуями чешую. Несколько секунд пребывал в ступоре, потом, очнувшись, отцепил от себя чужие руки.
— Довольно, Мариса, — отозвался максимально холодно. — Ни единому твоему слову не верю, актриса из тебя посредственная. Слишком много лживого надрыва в каждом издаваемом тобой звуке. Дам бесплатный совет — меньше читай низкопробных книг с суши.
Не слушая причитаний бывшей любовницы, выплыл наружу и почувствовал облегчение. Связь, недавно дарившая успокоение, внезапно стала удавкой на шее, избавившись от которой, вздохнул свободнее.
Мариса, устроив сцену, поразила. И сильно разочаровала. Мне всегда казалось, что она хорошо понимает своё место в моей жизни. Как знали его предыдущие три любовницы, с которыми развлекался то поочерёдно, то разом со всеми тремя. Ни одна из них не мотала нервы, когда я ставил точку в наших отношениях. И тут Мариса, казавшаяся извращённой холодной стервой, выдала такое. Да ещё в таком глупом виде!
В наших библиотеках не так много развлекательных книг. Руалсы предпочитают тратить время на написание более полезных трудов. Но даже если кто пишет развлекательное чтиво, то без лживых гипертрофированных любовных страстей, которыми так часто грешат книги суши. Тем не менее, они у нас встречаются. За деньги люди копируют выбранные истории на поштовые листы, давая возможность руалсам прочесть нетипичные для океана книги. И, похоже, Мариса их перечитала. Решила, что приёмчики из сухопутных романов могут сработать со мной. Даже обидно. Мне она казалась куда умнее, или это она меня считала настолько недалеким?
Поплавав немного по городу, раздражаясь из-за навязчивого присутствия охраны, решил возвращаться во дворец. Обучение Майи на сегодня закончено, а вот к своему я даже не приступал.
Как там говорят сухопутные — тяжело в учении, легко в бою? Пора мне начать свою подготовку к грядущему сражению — бою с проклятием и обстоятельствами.
Майя
Учителем мой палач оказался лучшим, чем можно было ожидать. Практики у него явно не было, но он старался, хоть и был дотошен, как приставшая муха. Жаль, у меня не водилось склонности к языкам. Потому обучение часто напоминало фарс. Терпения нам обоим тоже не доставало.
По окончанию первого дня пришла к выводу — просто не будет. Но не столь страшно, как рисовало воображение, стоило об этом услышать. Мне удавалось отключать лишнее, сосредотачиваясь на главном, Элуриас тоже прятал свою неприязнь на время урока. Зато стоило ему закончиться, как всё возвращалась на свои места: мне хотелось сделать ему какую-нибудь гадость, он смотрел, как на нечто мерзкое.
Визитёров я не ждала, и открывшаяся дверь вызвала удивление с нотками опасения. В комнату вплыла руалса. Очень красивая, и, судя по обилию украшений, не из слуг. Нечеловечески красивая, я бы даже сказала, породистая. Взгляд острый, холодный. Кто она?
— Здравствуйте? — понятия не имела, как к ней обращаться.
— Так вот ты какая, сухопутная, ставшая проклятием моего братца, — произнесла она, грубо игнорируя приветствие.
Вот чёрт! Ещё одна особа королевских кровей! Ей-то что нужно? Пришла обелять брата или это обыкновенное любопытство?
— Жалкое зрелище, — цокнула она языком. — Страшная, облезлая, фигура на любителя.
С каждым её словом чувствовала, как округляются мои глаза. Чего эта снулая рыбина себе позволяет? Если она – принцесса, а я – простой человек, значит, можно походя меня грязью облить?
— Оскорбления не красят вас, ваше высочество, — сказала осторожно, с трудом сдерживая «великий и могучий».
— Тебя лицо твоё не красит, и что теперь? — растянула она губы в ядовитой усмешке.
Сразу видно, что они с моим мучителем родственники. Оба – дрянь человечишки, то есть, руалсишки.
— Зачем вы пожаловали? — устала я слушать помои в свой адрес. — Оскорблять меня? Обелять брата?
— Обелять? Эла? — рассмеялась она с издёвкой. — Всего лишь хотела посмотреть, насколько всё плохо. Зная братца, иного ожидать и не стоило.
— В каком смысле? — окончательно запуталась я.
— Он неудачник, — произнесла руалса без всяких эмоций. — Хлюпик, вокруг которого всегда плавали, вычищая воду и дно, чтобы хвост не поцарапал. Нытик, у которого пена в голове.
Не похоже на слова любящей сестры. Говорит так, будто презирает его. Со мной всё понятно, у меня достаточно причин считать Элуриаса тварью, но ей-то он брат. Разве не должны родственники любить друг друга? Или хотя бы относиться с большей теплотой. Впрочем, откуда мне знать, как это — иметь родных?
— Он же ваш брат, — всё же не смогла я удержаться.
— Он – ошибка родителей, — отрезала она жёстко. — Лишний. Вообще не должен был появляться на свет. Никто не планировал его рождения, но, когда мать забеременела, родители вместо того, чтобы избавиться от ненужного балласта, сочли его даром Богов. С тех пор так и носятся с ним, словно из жемчуга сделан.
У-у-у, как всё запущено. Налицо жгучая ревность, какая бывает у старших детей к младшим.
— Уже был Регаларс — наследник, я — жемчужина семьи, Лемарас — запасной, — продолжала руалса свои излияния. — Так зачем нашей семье Элуриас? Только позорит нас! Сначала за этим сумасшедшим плавал хвостом, потом с извращённой шлюхой связался, теперь вовсе из-за него в нашем городе ты, иномирная сухопутная девица.
— Вы его ненавидите, — снизошло на меня озарение.
— Будь моя воля, вас бы обоих вышвырнули на ближайший клочок суши и забыли про ваше существование, — проигнорировала она опять мои слова. — Только отец против, и, к сожалению, тут он прав. Подобный поступок подорвал бы репутацию короля и королевской семьи. И раз от вас пока никак не избавиться, дам совет — не высовывайся. Сиди тихо, как камень. Не пугай народ своей облезлой мордой.
Снова в голове крутились сплошь нецензурные выражения. Мне много чего хотелось сказать этой себялюбивой хвостатой стерве. Останавливало лишь то, что она здесь принцесса, а я – чужачка. Если она решит пожаловаться, меня никто и слушать не станет. А если и станут, что им за дело до моей гордости?