Страница 148 из 191
— Зря, — продолжил я, подплыв вплотную и смотря ей прямо в наглые глазища. — Даже если ребёнок окажется моим и я буду вынужден с настояния отца жениться на тебе, ты ничего с этого не выиграешь. Есть такой древний закон, про который большинство забыли: после замужества жена становится собственностью мужа. Став моей женой, ты станешь не принцессой, а моей личной служанкой. Одеваться будешь скромно и носить ожерелье верности, заниматься ребёнком и домом. Никаких балов, стервозных подруг и кавалеров. Так что подумай: точно ли ребёнок мой и ты хочешь за меня замуж?
— Ты этого не сделаешь! — вся миловидность слетела с Асморианы в момент, обнажая хищную натуру. — Ты для этого слишком правильный.
— Много лет прошло, меня сейчас ты не знаешь, — отозвался я. — Я бы с радостью обошёлся без тебя, но раз уж моему отцу так принципиально, чтобы внук родился в браке, я это сделаю. Только не ради тебя, а чтобы помочь Майе. И даже не потому, что нас связало проклятие, а потому что я ей обещал.
Ответом мне стал издевательский смех. Асмориана заливалась хохотом, будто услышала лучшую шутку в мире.
— Как был слюнтяем и неудачником, так и остался, — выдала она, отсмеявшись. — Если надеешься так снискать её расположение, то зря стараешься. Я в курсе, как вы встретились на самом деле. Она тебя не простит. Никогда.
Это я знал. Если мне не показалось в бреду, Майя говорила, что простила. Но есть вещи, прощению не подлежащие. То, как я встретил её, — из их числа. И всё равно слышать подобное было больно.
— А можно я сама решу, что мне делать? — голос Майи звучал слабо, но по мне это самый лучший в мире звук.
— Майя! — выдохнул я, тут же забывая про Асмориану.
— Наслаждайтесь обществом друг друга, — произнесла она, у самой двери. — Пока можете.
Мне уже было безразлично, что там говорит эта ядовитая мурена. Майя была по-прежнему крайне бледной и слабой, но она пришла в себя. Это несомненно хороший признак. Потому, не тратя времени на лишние слова, крепко обнял её. Чтобы прочувствовать, что она здесь. Она жива. Теперь всё должно быть хорошо.
Майя
Шок… Так можно назвать чувство, мною испытанное, когда, очнувшись, я выслушала новости.
Мы живы — это чудесная новость. После той бездны отчаяния, которую пережила, для меня было счастьем простое осознание — завтрашний день обязательно наступит. Я смогу снова смотреть в невозможные глаза Риаса, раздражаться порой на его упрямство и валять с ним дурака. Продолжу искать своё место в мире. Всё стало, как раньше.
И вместе с тем — совсем иначе.
Совершенно безумным образом мне в порыве отчаяния удалось докричаться до местных богов. Не больно я в них верила, никогда не была религиозной, а оно вон как, оказывается… Меня услышали, дали силу, отметили. Теперь, если верить татам Повасину и Рирансору, я обречена стать одним из сильнейших магов мира. Тем самым магом пространства, о которых тут уже много веков ходят легенды, больше напоминающие сказки.
Наверное, большинство на моём месте были бы в восторге, а я испытывала только ужас. Сила — это, в первую очередь, не возможности, а большая ответственность. Я не чувствую к ней готовности сейчас. Я, конечно, мечтала стать сильным магом, но постепенно. Развивать дар, осваивать его грани, а не так, рывком почти с нуля стать архимагом. Ещё хуже, что руководств по обучению сильных магов пространства не осталось. Какие-то записки, рассказы далекого прошлого, но ни одного учебника или чего-то на него похожего. А значит, что мне всё придётся осваивать самой. С нуля, на одной только интуиции. Это вообще возможно?
Было ещё и признание Риаса, которое забыть никак не удавалось. Как с этим быть? Сделать вид, будто ничего не было? Рада бы, тем более он сам молчит, да не получается. Так и звучит в ушах этот его срывающийся от слабости голос, а перед глазами отчаянный взгляд…
— Ты правда хочешь об этом поговорить? — спросил он с сомнением.
— Хочу разобраться… — ну не знала я, как объяснить творящееся внутри.
Эту странную неуверенность и смятение. Это непонимание, как нам теперь общаться и взаимодействовать.
— Я люблю тебя, — произнёс он, грустно улыбнувшись.
Я же смогла лишь обречённо прикрыть глаза. До последнего надеялась на какое-то чудо. Что у меня в тот момент тоже было помутнение сознания. Или ещё что-то в этом духе.
— Тебя это ни к чему не обязывает, — продолжил Риас твёрдо. — Если боишься, что буду навязываться, преследовать или ещё как-то надоедать, можешь не беспокоиться. Этого не будет.
— Риас, я…
Что ответить на такое, что сказать? Что он славный парень и друг, которого не чаяла в своей жизни найти? Но я просто не могу. Не могу обещать ему ничего. Никакой надежды. Потому как не представляю себя в серьёзных отношениях с мужчиной. Даже вспомнить Анораса, влюбилась я тогда быстро, ярко, до потери здравого рассудка, но представляла ли я наши с ним отношения дальше хождения за ручку и поцелуев? Нет. Более того, та первая, да и последняя попытка очень напугали. А Риас, он вообще не человек… Он как те твари, что снятся в кошмарах, только красивый.
Я сказала ему, что простила, что является истиной правдой. В тот момент я поняла, что больше этой злости нет. Мне никогда не забыть пережитого, но я не хочу вечность ходить с камнем на сердце. Только вот это всё не говорит о готовности нырнуть в омут с головой. Да и будь иначе... Мы настолько разные, что о подобном даже размышлять нелепо.
— Не надо, Майя, — произнёс он мягко, только глубоко в странных переменчивых глазах затаилась тоска, — всё в порядке. Мои чувства — мои проблемы. Мы с тобой по-прежнему друзья, ничего не изменилось.
Не правда. Всё изменилось. И от этого хотелось плакать. Но вместо этого я заставила себя встряхнуться и широко улыбнуться.
— Счастлива это слышать.
В местной дворцовой больнице —или, как её тут прозвали, доме здоровья — нас продержали недолго. Мне отродясь не приходилось лежать в больницах, всегда пугала сама мысль. И оказаться в ней, пусть и подводной, совсем не радовало. Потому тат Повасин, убеждённый, что хорошее настроение и настрой — половина успеха, отправил меня долечиваться на остров, где когда-то Риас учился ходить. Сделал это сразу, как мне перестали требоваться частые осмотры. Сам Риас тоже не захотел оставаться дома. И мы здесь проводили вторые каникулы. Правда, под присмотром охраны, — боялся король Ореаниды нового покушения, — и с некоторыми ограничениями.