Страница 11 из 191
Разве слушал упрямый юнец увещевания отца? Нет, конечно. Лемарас бредил сушей. Он обожал всё с ней связанное, а люди и другие жители суши ему казались куда интереснее и милее собственного народа. Дарриар пробовал уговаривать, приводил десятки разумных аргументов, но сын его будто не слышал. Он рвался туда с фанатичной одержимостью. И после первого же посещения стал окончательно потерян для народа руалсов. Дай ему выбор, где жить, он бы, не колеблясь, выбрал сушу. В итоге так и вышло, он навсегда остался там… Когда люди Дарриара нашли подонков, мучавших и лишивших Лемараса жизни, оказалось, им даже предать океану нечего. От него осталось лишь несколько украшений, некоторые из которых были в крови.
Страшно терять близких, ещё ужаснее родителям переживать собственных детей. Дарриар сам не знал, как выдержал тогда. Запугал королька страны, в которой погиб Лемарас, до осминожьей болезни, содрав с него немало средств в возмещение и навесив тройную пошлину за проход кораблей через их воды. Это помогало отвлечься, но не уменьшало горечи потери. Диалара в момент постарела и перестала улыбаться. А вот Старисе словно была безразлична смерть брата. Дарриара пугало такое равнодушие дочери к руалсам, которых она должна любить по умолчанию.
Кроме горя, смерть среднего сына повлекла последствия с младшим, Элуриасом. Дарриар знал, как тот тянулся к Лемарасу, и смерть брата просто уничтожила Элуриаса.
Нежданный, но горячо любимый младший сын всегда был легким в общении парнем. Любимцем женщин и любителем побалагурить, при этом не лишённый отваги и понятий о чести. Общаясь слишком тесно с Лемарасом, он тоже мечтал о суше, но без фанатизма.
После смерти брата от Элуриаса осталась только привычная всем оболочка. Он дал отставку своим троим любовницам, перестал посещать вечера встреч молодёжи. Стал мрачным, раздражительным и чрезвычайно несдержанным. Связался с Марисой, которую всё приличное общество обходило стороной, потому что та имела крайне нездоровые, извращенные вкусы в постели и не стыдилась об этом говорить на каждом углу. Попытки призвать сына к здравомыслию не увенчались успехом, и Дарриару пришлось смириться. Удивительный факт: связавшись с этой ненормальной, Элуриас стал спокойней, рассудительней. Не прежний приятный юноша, но и не тот сгусток гнева и ненависти, коим был после смерти брата.
Дарриар думал, что самое страшное миновало, когда Элуриас подкинул новых проблем, да таких, что оставалось только за голову хвататься. Боги определённо за что-то разгневались на его семью, иначе Дарриар не знал, как ещё объяснить, что пришлая оказалась именно рядом с его сыном, и тот, естественно, коснулся её, став заложником древнего проклятия.
За сына было страшно, он уже потерял одного и не хотел видеть, как второй превращается в больную оболочку без души. Это не отменяло стыда, снедавшего Дарриара за мерзкое и подлое поведение Элуриаса.
Он знал, сын возненавидел людей. Всех, без разбора. Мечтал о мести, и его мало волновало, что принесшие в их семью страшное горе уже расплатились по счетам. Дарриару даже пришлось поставить печать-ограничение, запрещающую убивать жителей поверхности, и закрыть Элуриасу доступ к родовым артефактам. Думал, предусмотрел основные риски, но и помыслить не мог, что у Богов окажется столь недоброе чувство юмора, а его мальчик будет способен на такую жестокость.
Какой смысл теперь обо всём этом размышлять, важно понять, как теперь быть. Во всех источниках о «проклятии пришлых» ясно сказано одно — проводник должен помочь попаданцу устроиться в мире. Принять новую реальность, найти своё место. Иначе все беды пришлого отразятся на проводнике. Но как это возможно в их ситуации? Девушка наверняка ненавидит, а то и боится своего обидчика, а сам Элуриас ненавидит людей. И что им делать при таких вводных? Возможно ли заставить этих двоих взаимодействовать с друг другом? Можно ли сгладить взаимную ненависть и неприязнь?
— Ваше величество, — вплыл в кабинет после короткого стука тат Повасин. — Как вы и приказали, девушку доставили во дворец. Я организовал ей пищу и напитки. В напитки приказал добавить болеутоляющие, жаропонижающие и снотворные компоненты. Она почти всё выпила, от еды отказалась. Не дала обработать солнечные ожоги на коже. Точнее, мазь взяла, но не позволила к себе прикоснуться. Мне кажется, она попросту боится чужих прикосновений, это может быть следствием пережитого. Но главная проблема сейчас в невозможности общения. Нашего языка она не знает, как и нам не понятен её. С этим необходимо что-то делать.
— Языковой барьер. Понятно. Прикажу Рирансору и его ребятам заняться этой проблемой, — произнёс Дарриар. — Скажите мне лучше, как сильно пострадала девушка?
— На данный момент сложно сказать в силу того, что она явно не собирается подпускать к себе кого-либо близко, а без этого диагностика невозможна, — развёл целитель руками. — Но я как раз снова собирался к ней, думаю, она как раз уже должна уснуть, и я смогу провести полный осмотр.
Не самый красивый поступок — осматривать девушку во сне, – но в их ситуации иного выбора нет. Тат Повасин оказался достаточно мудр, чтобы предусмотреть реакции их гостьи и придумать, как обойти проблему, не прибегая к новому насилию.
— Хорошо, — кивнул Дарриар. — Действуйте. О результатах докладывать мне лично.
Оставшись один, Дарриар устало потёр гудящие виски. Плохо. Просто с девчонкой не будет. Глупо было ожидать иного. Ладно с девчонкой, кто бы сказал ему, как быть с собственным сыном? Как достучаться до его здравомыслия? Остались в нём хоть немного трезвой рассудительности и столь необходимого благородства или всё сожрала слепая ненависть?
Элуриас
Оказаться на месте безмозглой рыбки, угодившей в рыбацкие сети, было мерзко, но с правдой не поспоришь. Я попал. По жабры вляпался в гнилые водоросли, которые так и стремятся засосать с головой. Проснувшись, чувствовал себя лучше, но радоваться не спешил. Пока снова кому не понадобился, решил познакомиться с проблемой и грядущими перспективами ближе и направился в библиотеку.
Древний, как камни, тат Камис, мне всегда казалось, давно пророс в своём кресле. Несмотря на откровенную дряхлость, он знал каждую книгу и табличку в немалой королевской библиотеке. Увы, получил я всего две книги: тонкую «Проклятие пришлых» и побольше «Перечень проклятий Саморита». Не густо, совсем не густо.