Страница 97 из 155
— Нам бы нанять мага по растениям, — сказала она, отводя крапиву носком ботинка. — Чтобы тут всё в порядок привести. Есть же специализация, я читала.
— Займёшься этим завтра. Сегодня отдаём почести.
Место я выбрал под липой, с южной стороны, где корни расходились широко и земля между ними лежала ровная. Лопату я принёс вместе с ящиком.
Копал сам. Альбина предлагала сменить, я мотнул головой. Работа была из тех, которые не делят.
Земля шла тяжело, с корешками. Я вывел яму в полный штык глубиной, подровнял стенки и оглянулся.
У соседней яблони проявился Мартин. Он поднялся из земли без звука, встал у края и больше не двигался. Хотя на погребение его никто не звал.
Я кивнул ему. Палач кивнул в ответ.
Обитатель, который веками обходил стороной всё официальное и любую перекличку, сам явился проводить мальчишку с кухни. Про Ефима это говорило больше любых рассказов.
Эльза, Конрад и Генрих Карлович встали полукругом с другой стороны ямы. Альбина держала фонарь у меня над плечом, лучом вниз.
Я опустил ящик, взялся за лопату и остановился.
Хоронить мне доводилось, а вот проводить кого-то главным по этой земле выпало впервые. Порядка я не знал и спросил прямо:
— Есть какие-то правила? Слова?
— Есть старый порядок, — Генрих Карлович сложил руки за спиной. — Его держались здесь до всяких новых мод, я застал. Умершего на чужой земле провожает хозяин этой земли — словом и силой. Хозяин кладёт ладонь на землю и отдаёт ей каплю своего дара, любую, какая есть. Земля запоминает, и умерший перестаёт числиться на ней чужим. Это называлось благословением хозяина.
— Я видела такое однажды, — сказала Эльза негромко. — Очень давно. Это правильный порядок, Виктор.
Дар у меня имелся, и к случаю он подходил.
Я засыпал яму, сформировал невысокий холмик, снял перчатку и положил ладонь на свежую землю.
Знакомое усилие нашлось сразу, то самое, которым я держал каналы и вытягивал штукатурку. Я направил его вниз, в грунт, сколько было. «Укрепление» ушло из ладони толчком.
Земля под пальцами осела и уплотнилась. Холмик перестал быть рыхлым за один вдох, схватился плотно, по-хозяйски.
Формулу мне никто не подсказывал, и я собрал её из того, чем пользуюсь каждый день.
— Лежи спокойно, Ефим, — сказал я. — Это твоя земля. Хозяин подтверждает.
Земля дрогнула.
Один толчок прошёл от сада до стен. Кладка отозвалась низким гулом, прошедшим по периметру, — и стихла. В день своего пробуждения замок тряхнуло сильнее, но и этого хватило: Альбина ухватилась за мой рукав, а с липы посыпалась сухая листва.
Останки обитателя приняты объектом «Хорбрунг».
Запись внесена в историю объекта.
Статус сущности «Ефим»:
обновляется…
— Замок принял останки, — сказал я. — Теперь Ефим часть его истории.
Многоточие в системной строке я отметил про себя. Список вопросов к Системе у меня и без того рос быстрее сметы, и строка «обновляется» встала в него отдельным пунктом.
Мартин наклонился над холмиком, не касаясь его.
— Весной здесь будет шиповник, — произнёс он. Голос у палача был ржавый, нечастый в работе. — Я прослежу.
И ушёл в землю тем же путём, каким пришёл.
Мы тем временем вернулись к нише, где по-прежнему горели прожекторы, и куча кирпича лежала, где лежала.
Но теперь в нише висел призрак.
Пухлый светловолосый парень лет двадцати пяти. Смеха не было. Плечи опущены, он смотрел в разобранный проём.
— Спасибо вам, — сказал он. Голос оказался молодой, без всякой потусторонней глубины. — Столько лет моя тайна хранилась здесь. А сегодня вы меня похоронили. Я уже и не надеялся на такое счастье.
Мы подошли ближе. Альбина светилась так, что фонарь ей был без надобности: перед ней был новый живой призрак, который разговаривал с ними!
— Почему ты не вышел раньше? — спросил я. Мне действительно было непонятно. — Не попросил помощи? Любой хозяин, если бы узнал о тебе, точно так же вскрыл бы стену и похоронил тебя.
Ефим повёл плечом и уставился на собственные ноги.
— Мне было стыдно, — выдавил он. — За такую дурацкую, нелепую смерть. Спрятался, забаррикадировался, думал, раствор мягкий, надавлю и выйду. А он…
Призрак развёл руками и замолк. Если бы мёртвые умели краснеть, этот сейчас стоял бы пунцовым. Вихры его засветились ярче, пальцы мяли край рубахи.
— Полтора века из-за этого молчать, — сказала Альбина с укоризной. — Ну вы даёте.
— Стыдно ему, — прогудел Конрад. — Слушай сюда, юноша, раз такое дело. За неделю до турнира в честь приезда комтура я шёл через скотный двор. В полном доспехе, при параде, решил срезать путь. Посреди двора я поскользнулся на свином навозе и лёг лицом в лужу.
Альбина издала сдавленный звук и зажала рот ладонью.
— Подняться в доспехе самостоятельно я не смог, — продолжал рыцарь с каменным достоинством. — Меня поднимали трое слуг и конюх. Всё это время у ограды стояла дама, ради которой я собирался выиграть тот турнир. Она вежливо смотрела в сторону. Но я заметил, что плечи у неё тряслись.
— И что было дальше? — Ефим подался вперёд, вихры качнулись.
— Турнир я выиграл. А прозвище держалось за мной дольше титула.
— Какое прозвище?
— Этого, юноша, ты не узнаешь даже под пыткой. И у Мартина спрашивать бесполезно, он тоже давал слово.
— Правда? — Ефим смотрел на рыцаря во все глаза, и уголки рта у него поползли вверх.
— Рыцарская.
— Стыдиться нечего, — подвёл я итог. — В человеческой жизни случается всякое. Я, например, вообще из другого мира.
Стало тихо.
Конрад повернул шлем в мою сторону. Эльза приподняла бровь и опустила чашку на уровень пояса. Генрих Карлович кашлянул в кулак и принялся разглядывать прожектор с большим служебным интересом.
Зато Альбина прыснула первой, а за ней в голос рассмеялся Ефим.
— Хорошая шутка! — Он хлопнул себя по коленям. — Я так и знал, что вы с юмором! Я же слушал вас через стену все эти недели!
Альбина вытерла глаза тыльной стороной ладони. Я знал, что она не поверит — уже успел узнать ее достаточно хорошо. По крайней мере, не сейчас.
— А ваша засада. С прожекторами, с рёвом изо рва. Я чуть кладку изнутри не обрушил, честное слово. Лучший вечер за последние лет тридцать! — продолжал Ефим.
— А до этого что было лучшим? — не удержалась Альбина.