Страница 96 из 155
— Здесь лежит человек, — сказал я. — Сто шестьдесят восемь лет со дня смерти. Я хочу знать, кто он и что случилось. Конрад, ты старший, и ты отвечаешь за охрану территории. Так что слушаю.
Рыцарь молчал. Пальцы его легли на кромку наплечника и сжались.
— Шла война, — произнёс он наконец. — Большая. Из тех, что выгребают дворы подчистую.
— Кто сказал «война»⁈
Генрих Карлович вышел из стены грудью вперёд, бакенбарды торчком, подбородок кверху. На нишу он при этом даже не взглянул.
— Как понимаю, вы на ней были? — спросил я.
— Конечно был. И, смею заметить, вернулся живым, — полицмейстер одёрнул мундир. — Но про эти кости ничего не знаю. Он умер, когда меня тут не было.
— Продолжай, — кивнул я Конраду.
— Его звали Ефим. — Рыцарь смотрел в нишу. — Сын кухарки. Мать работала при кухне у тогдашних хозяев, а он вырос здесь, при дворе. Тихий. В шумные игры не лез, зато слышал всё и всех.
— И что с ним случилось?
— Война случилась, мастер. — Забрало качнулось. — Ты знаешь, кого в магическую войну ставят первыми?
— Догадываюсь.
— Людей без дара. Их много, их не жалко, и учить их не надо. Одарённый стоит годы подготовки, а человека с копьём или современным оружием можно подготовить за две недели. Об этом не принято говорить вслух. Но считать умеют все.
Альбина кивнула.
— Везде тогда ездили комиссии, — продолжал Конрад. — Собирали мужчин. Добрались и сюда. В замке тогда шёл большой ремонт, восточное крыло стояло в лесах, каменщики работали в три смены. Ефим услышал во дворе чужие голоса и понял, зачем приехали.
— И спрятался, — сказал я.
— В эту нишу. Он забрался внутрь и завалил лаз досками изнутри — так, чтобы его видно не было. Никому не сказал ни слова. Он умел быть незаметным, я говорил, несмотря на свои габариты.
— А каменщики заложили проём за это время.
— В тот же день. Работали быстро, хозяева торопили к холодам.
Я посмотрел на срез кладки, который сам только что разобрал. Шов был жирный, положенный в спешке. Полтора века назад кто-то гнал план к холодам, и от этой спешки в стене остался человек.
— Он рассчитывал выбраться, — сказал Конрад. — Думал, раствор сырой, за ночь не встанет, надавит плечом и выйдет. Он был парень крупный, сила имелась.
— Раствор встал, — догадался я.
— Намертво.
Я мысленно прошёлся по цифрам. Известковый раствор набирает крепость неделями, и в обычном месте парень выдавил бы свежую кладку локтем. Такое быстрое схватывание означало либо сквозняк в пустотах, либо магию. Про фон этого замка я знал достаточно, чтобы второй вариант поставить первым.
— А габариты сыграли против него, — закончил Конрад. — В плечах он был шире лаза, который себе оставил. Развернуться в нише и бить ногами он тоже не смог.
— А мать? — спросила Альбина совсем тихо.
— Искала. Всю осень ходила по дворам, расспрашивала. — Конрад помолчал. — В замке решили, что парень сбежал от комиссии в город, ей так и передали. Она поверила, потому что иначе было никак. После войны уехала к сестре, и больше её здесь не видели.
Альбина отвернулась и какое-то время очень внимательно изучала кладку.
— Глупая смерть, — сказала она наконец.
— Нелепая, — поправил рыцарь. — Глупых смертей я повидал достаточно, барышня. Эта была именно нелепая. Разница есть.
Я задал вопрос, который висел у меня на языке с середины рассказа.
— Вы знали. Все вы. Почему за полтора века никто не сказал ни одному хозяину? Стену вскрыли бы за вечер, вы это видели сегодня сами.
Конрад ответил после паузы.
— Он просил молчать. Когда всё случилось и он поднялся уже с той стороны, он взял с нас слово. Слово было дано, мастер. Моё в том числе.
— Мы его слышали, — добавил рыцарь тише. — Оттуда. Два дня. Разобрать кладку никто из нас не может, руки мёртвых не для камня. Живых в том крыле не было, ремонт как раз закончили.
Я сосчитал до десяти.
Помогло не сразу, и я досчитал до пятнадцати. Потом вернул себя к работе: кости в нише, персонал в сборе. Задача передо мной стояла конкретная, а с прошлым я разберусь по мере поступления.
— А ведь я его помню! — Генрих Карлович вскинул палец, и бакенбарды его встопорщились. — Точно, помню! Был у этого мальчика явный талант передразнивать птиц. Иволгу давал так, что садовые пересвистывались с ним по часу.
— И не только птиц, — заметила Эльза. — Людей тоже, я сама слышала. Однажды он ответил садовнику голосом экономки, и бедняга неделю обходил её десятой дорогой.
— Подождите. — Я поднял руку. — Пока что я от него слышал только смех.
— Я тоже, — сказала Альбина.
Она подошла к проёму, наклонилась и заглянула внутрь.
— Ефим? — позвала она. — Может быть, ты выйдешь?
Ниша молчала. Пыль оседала в луче прожектора, и больше не происходило ничего.
Альбина подождала, выпрямилась и посмотрела на меня.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда порядок такой. Сначала мы его похороним. По-человечески, в земле, а не в стене. Остальное потом.
Вторую причину я вслух не называл. Столетние останки на объекте означали протокол Магбеза и печати на воротах на недели две. Расследование смерти вековой давности требовалось мне сейчас в последнюю очередь, а Дрозду только дай повод пройтись по замку ещё раз.
— Позвольте мне, — Генрих Карлович вплыл в нишу целиком и пошёл вдоль стен на манер описи. — Раз уж хороним, то хороним полностью. Фаланга, левее вашей руки, под крошкой. Ещё одна у стенки. И пуговицу — она ему тоже принадлежала — кладите к остальному.
Дотошность полицмейстера впервые за ночь работала на общее дело. Он проверил нишу трижды и вынес заключение: чисто.
Я принёс из хозяйственного крыла дощатый ящик и чистую ветошь. Мы с Альбиной переложили останки по одному, без спешки. Работали молча. Помощница закусила губу и ни разу не отвернулась.
Ящик я закрыл крышкой и поднял на руки. Весил он до обидного мало.
Крупный был парень, широкий в плечах. От всей этой ширины за сто лет осталось меньше, чем от мешка извести.
Сад начинался за южной стеной и таковым назывался только по старой памяти.
Яблони стояли чёрные, в сухих ветках по самую макушку. Крапива держала оборону по пояс. Дорожки угадывались только по бордюрному камню, который кое-где ещё выглядывал из дёрна. Живой здесь выглядела одна липа, старая, в три обхвата, с кроной на полнеба.
Прожектор со двора сюда не доставал, и Альбина шла впереди с фонарём.