Хранитель Замка. Дилогия

Глава 12

До замка мы доехали в сумерках. Я взял кота на руки, подхватил коробку с рамкой и домиком и толкнул плечом входную дверь.

Холл встретил нас тишиной. Непривычной, неправильной тишиной: ни Рамштайна сверху, ни звяканья чашки, ни гуденья Генриха. А я уже успел выучить звуковой фон этого дома наизусть, и сейчас он отсутствовал напрочь. На объекте такая тишина означает одно из двух: либо все ушли на обед, либо случилось что-то, о чём мне ещё не доложили.

Тихон на руках прижал уши и молчал. Впервые за всю дорогу: до этого он комментировал каждый поворот, качество грунтовки и мою манеру вождения. Теперь кот втягивал воздух короткими порциями и явно раскладывал по полочкам то, что учуял.

«Здесь пахнет старым, — сообщил он наконец в моей голове, шёпотом, хотя слышал его один я. — Очень старым. И много кем сразу».

— Привыкай. Здесь много кто живёт.

Я прошёл на кухню, поставил коробку на лавку у стены, кота на длинный стол. Тихон немедленно обошёл столешницу по периметру, обнюхал углы и уселся в центре с видом председателя комиссии, прибывшей с внеплановой проверкой.

Система дождалась, пока я включу свет, и развернула окно.

Обнаружено новое существо в границах объекта.

Доступен общий вызов авторизованных сущностей.

Выполнить?

Я перечитал вторую строку дважды. Общий вызов. За три дня Система ни словом не обмолвилась, что хранитель может созывать свой список, как прораб созывает планёрку. Мартин говорил про приказы, Морфеус про вес слова, теперь вот вызов: инструкция к должности продолжала выдаваться по листочку, и порядок выдачи определял кто угодно, кроме меня.

Функцию я внёс в ведомость и подтвердил. Планёрка так планёрка.

Первой прибыла Эльза. Она прошла сквозь стену со стороны главного зала, и по лицу её было видно, что графиню оторвали на середине чего-то возвышенного.

— Виктор! Между прочим, я была в самой середине очень важного размышления. Такие мысли приходят раз в десятилетие, а вы их… — она осеклась, разглядев стол. — Ой. А это кто?

Следом из стены со стороны коридора выплыл Генрих Карлович. Мундир сидел на нём безупречно, а вот бакенбарды стояли дыбом, как у человека, которого выдернули из-за рабочего стола за шиворот.

— Молодой человек, я сверял каталог третьего шкафа. Вы сбили мне нумерацию на сто сорок седьмой позиции, и теперь придётся начинать заново. Надеюсь, повод того стоит.

Конрад соткался прямо посреди кухни, при полном параде, ладонь на ножнах.

— Я патрулировал периметр, — сообщил он тоном, каким докладывают о выполнении боевой задачи. У него единственного это действительно звучало как служба.

Последним пришёл Мартин. Он не соткался и не выплыл: он вдвинулся в дверной проём, пригнувшись под притолокой, и по тому, как медленно он выпрямлялся, читалось, что из сарая его выдернуло силой, посреди рассады, и что этим он недоволен больше всех, просто говорить об этом не считает нужным.

Я оглядел личный состав. Четыре призрака, у каждого нашлось дело, от которого его оторвали. Хотя казалось бы, какие дела могут быть у мертвецов в девять вечера.

— Знакомьтесь, — я показал на стол. — Это Тихон. Фамильяр. Достался мне от прежней жизни этого тела, привязан, деться ему некуда. Так что теперь будет жить здесь.

Стало тихо. Все четверо посмотрели на кота.

Кот посмотрел сквозь всех четверых.

«С кем ты разговариваешь? — осторожно спросил Тихон, оглядывая пустую, по его мнению, кухню. — Тут никого нет. Я бы учуял».

— Здесь четыре призрака, — сказал я вслух и показал по очереди: — Графиня, полицмейстер, рыцарь, у двери палач. Стоят вокруг тебя и разглядывают.

«Ага, — вежливо согласился Тихон, явно не веря мне не на грош. — Конечно, стоят».

— Он нас не видит, — констатировал Генрих Карлович.

— Совсем не видит! — Эльза уже подплыла к столу вплотную. — Какой хорошенький! Чёрный, глазищи какие! В моё время фамильяр был у каждой приличной дамы, у маменьки жила горностаиха… Можно я его поглажу?

Спросила она, надо отдать должное, по всей форме, у хозяина. Разрешить я не успел: рука графини уже прошла кота насквозь, от загривка до хвоста. Тихон в этот момент повернулся и принялся вылизывать бок.

Я смотрел на это и чувствовал, как у меня начинает дёргаться глаз. Второй раз за неделю я был единственным в комнате, кто видел обе половины происходящего.

— Пустой зверь какой-то, — Конрад подошёл с другой стороны и для проверки провёл наручем сквозь кошачью голову. Тихон чихнул и продолжил умываться. — Обычно хотя бы холод чувствуют. А этот даже ухом не ведёт.

— Существо нас не наблюдает, — подытожил Генрих Карлович и заложил руки за спину. — Что, замечу, ставит под вопрос целесообразность его пребывания на объекте с нашей плотностью населения.

— Целесообразность утвердил я, вопрос закрыт, — ответил я Генриху.

«Так, — Тихон прекратил умываться и уставился на меня в упор. — Ты стоишь посреди пустой кухни и разговариваешь с воздухом. Слушай, если ты сумасшедший, ты просто скажи. Я привыкну. У меня хозяйка с фикусом разговаривала, и ничего, жили».

Пора было это прекращать. Я мысленно сформулировал запрос: фамильяр не видит сущностей, как исправить. Система отозвалась без задержки, будто ждала.

Обнаружен фамильяр носителя.

Доступно предоставление прав наблюдения привязанных сущностей.

Требуется согласие владельца.

Подтвердить?

Форму я узнал: слово в слово та же, что при допуске Альбины. С одной разницей, и это я отметил отдельно: у Альбины Система запрашивала согласие обеих сторон, у кота спрашивали только меня. Фамильяр шёл по документам как имущество при носителе, вроде прицепа к машине: права выдаются владельцу, мнение прицепа в бланке не предусмотрено. Замок работал как нормальный режимный объект, стандартные формы, допуски, только вместо пропуска здесь выдавали зрение.

Я подтвердил.

Секунду ничего не происходило.

Потом Тихон увидел.

Увидел он всех разом и всех вплотную: графиню, локоть которой всё ещё находился в его боку, рыцаря в полуметре от морды и наруч, торчащий из собственного затылка, полицмейстера, нависшего сверху, и двухметрового палача с топором в дверях.

Кот взял с места вертикально. Прыжок вышел сантиметров на семьдесят, без разбега, с разворотом в воздухе, и приземлился Тихон уже под столом, распушённый до размеров небольшой собаки, с хвостом-ершом.