Страница 38 из 155
«Я испугался, понял? Хозяин ушёл и вернулся чужим. Пахнет так же, ходит так же, а внутри чужой. Я думал, его подменили. Принюхивался, прислушивался, кастрюлю вон уронил, проверял реакцию. Настоящий Виктор от кастрюли подпрыгивал. Ты даже не вздрогнул, только считать что-то начал».
— И какой вывод?
«Такой, что подменили по-настоящему. Душа не та. Я это чувствую, я фамильяр, нас не обманешь. Мы к душе принюхиваемся раньше, чем к рукам».
— Дальше.
«А дальше всё просто. Привязка осталась. Она к телу идёт, не к душе, так уж нас делают. Деться мне некуда: кто в теле, тот и хозяин, того и команды выполняю. А не подчиниться не могу. Хоть ты трижды чужой».
— А по ночам ты чем занимался? Соседка вторую ночь не спит.
В голосе прорезалась обида:
«Прибирался! Он последний год даже носки с пола не поднимал. Я двигал, что мог, расставлял, как положено. А эта, за стеной, чуть что, сразу стучать. Приходилось замирать. Попробуй наведи порядок, когда замираешь каждые пять минут».
Я прикинул риски. Существо могло врать, и проверить его слова мне было нечем: Система молчала, паспорта сущностей выдавались только в замке. С другой стороны, было интересно, а любопытство у меня всегда шло отдельной строкой сметы.
Проверить можно было и без Системы, дедовским способом.
— Назови свою самую страшную тайну.
Молчание под коробкой стало страдальческим. Я физически чувствовал, как там борются гордость с арифметикой.
Голос в голове упал до шёпота: «…прошлым летом… там была соседская кошка… и она до сих пор меня ищет. Всё! Дальше не скажу! Так нельзя, между прочим. Это личное!»
Выглядело искренне. Врун на его месте сочинил бы что-нибудь героическое, про спасение хозяйки или битву с крысами. Позориться про соседскую кошку врун не стал бы.
Я снял коробку и отставил её на стол.
— Покажись.
Воздух над диваном сгустился, и на покрывале проявился кот. Чёрный, крупный, с потёртым кожаным ошейником. Кот сидел неподвижно и смотрел на меня гневно, всем корпусом, как умеют только коты и налоговые инспекторы.
— Теперь невидимым, — велел я, проверяя.
Кот истаял. Вмятина на покрывале осталась.
— Снова видимым.
Кот проявился обратно, и гнева во взгляде прибавилось.
«Я тебе что, выключатель?»
— Проверка оборудования. Работает.
Кот прижал уши:
«Оборудование. Восемь лет верной службы, и вот благодарность. Между прочим, я мог сидеть тихо до самого их заезда. А потом ронять им ложки и путать носки. Ты бы залог возвращал».
— Мог. Но выдал себя кастрюлей ещё днём. Дисциплина хромает.
«Дисциплина у меня строевая, — оскорбился кот. — Это была разведка боем».
— Разведка боем против клининга. Понял. Или ты всё-таки искусный лжец, это мы ещё выясним. Сиди здесь.
Кот дёрнул ухом в сторону двери:
«И убери свою гуделку из коридора. Я её из розетки вытащил, а ты опять воткнёшь. У меня от неё шерсть дыбом и в ушах зудит. Между прочим, она от призраков, а я живее тебя».
Пазл сходился на глазах. Стуки по ночам и тишина в ответ на стук тёти Вали. Холодная ручка кастрюли. Вынутый из розетки контур. Перетряхнутые коробки: он доставал обратно мамины вещи, которые мы упаковали, и рамку с домиком вернул на комод, ровно по центру, как они стояли всегда.
Вопрос про непривязанного и его прогулки за пределы замка вернулся в резерв ведомости. Мой квартирный жилец сидел на диване, был чёрным, пушистым и обиженным на всё живое.
Принтер выплюнул договор, два экземпляра. Я взял кота на руки, и первое, что отметили ладони, была температура: шерсть отдавала прохладой, как с мороза, хотя в квартире стояло тепло. Кот дёрнулся, но вырываться не стал, только проворчал в голове что-то про личное пространство.
На кухне Настя всплеснула руками раньше, чем я успел открыть рот.
— Это же прусский теневой⁈
— Он самый, — кивнул я и мысленно поблагодарил колледж: объяснять породу мне теперь не требовалось.
— Нам их только на видео показывали! Их же почти не осталось! — она подошла вплотную, но трогать не спешила, руки держала за спиной, как в музее. — Уходят в невидимость целиком, вместе с ошейником. Преподаватель говорил, до войны их в Пруссии при каждой аптеке держали, они утечки зелий чуяли. А потом порода почти пропала. Ой, а можно?
— Гладить с разрешения хозяина, — сказал я. — А я разрешаю.
— А он у нас появляться не будет? — уточнил Кирилл без враждебности, чисто технически. — Ничего против котов не имею, но хотелось бы понимать, кто в квартире прописан.
— Не будет. Забираю с концами, у него теперь другой объект. Больше вас тут никто не побеспокоит.
— Жаль даже, — Настя почесала кота за ухом. — Он бы нам стаканы расставлял.
— Значит, это он тут всё устроил? — Кирилл смотрел на кота с уважением ревизора, нашедшего недостачу. — И стаканы?
— Нашёл виновника проблем, — подтвердил я. — Мамин кот. Думали, потерялся ещё несколько месяцев назад, а он, выходит, своевольничать решил. Жил тут всё это время тихой жизнью. Теперь моим стал, забираю в замок.
Настя осторожно провела ладонью по чёрной спине и замерла.
— Энергия от него точно такая же, как от стаканов. Один почерк, — она посмотрела на кота с внезапной нежностью. — Видимо, хотел разложить всё правильно. Успел только на кухне.
Кот молчал вслух, поскольку фамильяров слышат только хозяева. Зато в моей голове раздалось ворчливое:
«Ну да, я люблю порядок. Вон в её комнате я прибирался всегда, он туда и не заходил даже после её смерти. А когда с тобой живёт такая свинья, как…» Он мысленно прокашлялся. «…то соблюдать порядок крайне сложно. Особенно если у тебя лапки».
— А зовут его как? — спросила Настя.
Я повернул латунный жетон на ошейнике. Гравировка стёрлась по краям, но читалась:
«Тихон».
— Тихон.
— Подходит, — фыркнул Кирилл. — Тише жильца мы за весь вечер не видели.
В моей голове прокомментировали:
«Хотя бы имя не переврал».
Дальше пошла бумажная часть. Кирилл прочитал договор дважды, по-настоящему прочитал, водя пальцем по строкам.
— Коммуналка сверху или включена?
— Сверху, по счётчикам. Интернет проведён, переоформите на себя, — отвечал я про всё, что успел выяснить.
— Оплата до какого числа?
— До пятого. Задержка на пару дней не трагедия, но предупреждайте.
— Мы не задерживаем, — сказал Кирилл таким тоном, что я поверил сразу и до конца договора.