Хранитель Замка. Дилогия

— Меняются, — согласилась она. — Ладно. Только слушай сюда: никакого клининга. Придут чужие девки с химией, Танины вещи в мешки покидают, я такое у Клавы видала, когда она после свёкра разбиралась. Давай вместе приберём. Аккуратно, по-людски. Танино сложим, упакуем, целее будет.

Я прикинул. По деньгам выходило ноль против неизвестно скольки тысяч (а точно рассчитать я не успел), по времени столько же, по рискам даже лучше: тётя Валя знала и квартиру, и прошлого, а час совместной уборки давал больше вводных, чем неделя раскопок в ящиках.

— Договорились, — сказал я. — Пирог только занесу, чтоб не мешался.

— Кушай, кушай! Я ещё принесу.

Убирались мы до середины дня. Тётя Валя работала как заведённая: гоняла меня за водой, распределяла тряпки по назначению, командовала, куда двигать сервант, и говорила без остановки. Я слушал по сапёрному правилу: отвечал мало, запоминал много.

Узнал я порядочно. Что после похорон Витенька замкнулся в себе: она ему суп носила, а он через дверь спасибо говорил и пустую тарелку потом выставлял на коврик. Что работу он за год менял дважды, потом уже свою фирму создал, хотя говорят, что и там долгов выше крыши. Что машину купил внезапно, серую, красивую, и на какие деньги, весь подъезд гадает до сих пор.

Про ночные стуки она тоже рассказала подробнее, понизив голос до заговорщицкого. Вторая ночь подряд, в третьем часу, стуки и скрежет, будто мебель двигают. Постучишь в стену, затихает.

— Может, трубы? — предложил я версию для протокола.

— Трубы у нас с той стороны стояка, — отрезала тётя Валя. — Я в этом доме сорок лет живу, я его звуки различаю, как своих внуков по топоту. Мебель это. Двигают.

Спорить я не стал. Ей знать про холодную кастрюлю было незачем, а мне лишний свидетель по этой строке ведомости не требовался.

— Ты бы ночь тут перекантовался да послушал, — предложила она, выжимая тряпку. — Или боишься?

— Некогда, тётя Валя. У меня стройка там намечена.

— Стройка у него, — проворчала она в сторону серванта, но по тону читалось уважение: слово «стройка» в её системе координат весило больше любых замков.

В комнату матери прошлого мы вошли в последнюю очередь. Тётя Валя притихла, и работали мы там молча: снимали одежду с плечиков, складывали в коробки. Она подписывала коробки карандашом, крупно, как для слепых.

Рамку с фотографией и картонный домик я снял с комода последними. Домик был склеен на совесть: швы ровные, окна прорезаны по линейке, крыша с правильным свесом и даже с трубой. Пацан лет десяти строил его явно не один вечер, и по аккуратности читалось, что строил в подарок.

Я завернул его в два слоя бумаги и уложил в коробку сверху, чтобы ничем не придавило. Тётя Валя следила за моими руками и ничего не сказала, только кивнула сама себе второй раз за день. Коробки мы подняли на антресоль, дверь комнаты я прикрыл на защёлку.

К четырём часам квартира стояла чистая. Тётя Валя ушла к себе, пообещав вторую порцию пирога на дорогу, а я прошёлся по комнатам с телефоном: свет из окон шёл как раз правильный для фотографий.

Объявление я написал по науке, как дефектную ведомость наоборот. Метраж, этаж, состояние честно указал, зато была фраза «тихие соседи» и цена на пятьсот рублей ниже средней по району. Перечитал, убрал лишнее прилагательное и опубликовал.

Телефон завибрировал через четыре минуты. Первый желающий интересовался, можно ли заехать с тремя собаками, вторая предлагала цену на треть ниже и называла меня «братик». Третьим позвонил парень, по голосу лет двадцати пяти, вежливый: они с девушкой снимали неподалёку, дом знали, и мы договорились на показ в семь вечера.

Оставалось ещё время, и на него у меня было запланировано дело поважнее. Триста тридцать тысяч возврата государству сами себя не находили, и один законный способ их найти я ещё не пробовал.

Отделение банка встретило меня очередью из трёх человек и запахом кофе из автомата. В приложение прошлого я так и не попал, две попытки пароля сжёг ещё в замке, поэтому пришёл ногами, с паспортом, по старинке.

Менеджер, парень заметно младше моего тела, завёл заявку бодро, со скоростью хорошего штукатура. Потребительский кредит, триста пятьдесят тысяч, на три года, ставка стандартная. Потом экран показал ему что-то, и бодрость кончилась, как вода в кране.

— К сожалению, по вашей заявке отказ, — сказал он, глядя в точку между мной и монитором.

— Причина?

— Банк не разглашает такие сведения. По совокупности факторов.

Совокупность факторов отражалась в его очках красными строчками. Я поблагодарил и вышел. Спорить здесь это занятие того же сорта, что уговаривать бетон схватываться быстрее.

Микрозаймовая контора нашлась через дорогу, ядовито-зелёная вывеска обещала деньги за пятнадцать минут всем и каждому. Внутри девушка за стойкой прогнала паспорт через планшет за две минуты и развела руками.

— У вас действующий займ с просрочкой сорок дней. Пока не закроете, новый не оформим, у нас с этим строго.

— Сколько надо закрыть? — я понадеялся, что там немного, и что заначки прошлого хватит.

Девушка постучала по планшету.

— Пятьдесят тысяч основного долга, с процентами и пенями восемьдесят семь четыреста на сегодня. Завтра будет больше.

Я прикинул: долг подрастал на четыреста рублей в сутки, как счётчик такси. В кармане у меня лежало тридцать две с половиной, и класть их в эту топку было бессмысленно даже частями.

— Строго у вас, — повторил я. — Понял. Спасибо.

Смешно выходило: долги достались мне вместе с телом, полным комплектом, и проценты по ним капали уже на меня. Я дал этой мысли три секунды вместо десяти, сел за руль и завёл двигатель.

К дому я подъехал без десяти семь. Поднялся на третий этаж, отпер дверь: замок провернулся штатно, оба оборота, ни царапины на планке, ни следов на косяке.

Однако за дверью квартиру было не узнать…

Ящики серванта торчали выдвинутые до упора. Стулья лежали на боку, все четыре. Посуда из кухонных шкафов стояла на полу, расставленная ровными рядами, стаканы выстроились от большого к малому, как на смотре.

Дверь в комнату матери прошлого была распахнута настежь, хотя закрывал я её сам, на защёлку. Коробки с антресоли кто-то стащил вниз и вскрыл, упаковочная бумага валялась по всей комнате, одежда лежала грудами. Здесь что-то искали, и перетряхивали методично, вещь за вещью, коробку за коробкой.