Страница 25 из 155
— Как снесут? — Впервые за разговор голос его прозвучал без надменности и без баса. Растерянно. Перья, только что топорщившиеся боевым воротником, обвисли, и тень за спиной ворона съёжилась, став меньше самой птицы. — Это невозможно. Замок стоит с тринадцатого века. Он пережил трри войны, две эпидемии и одного идиота-аррхитектора, который пристроил барочную галерею к готической стене. И ты говоришь, снесут⁈
— Всё так. Замок мне достался с условием: реставрация начинается с этой башни. Не начну в срок, наследство оспорят, объект заберут.
Красок я, конечно, нагнал. До сноса на деле было далеко: сначала разбирательство с завещанием, потом суд, потом апелляция, и обрушение случилось бы раньше вердикта. Но ворону нужна была простая картинка. Снесут. Точка. Переговоры с подрядчиком не место для юридических нюансов.
К тому же он ещё не в курсе, что я не вернул государству залог, и есть другие нюансы.
Морфеус оставил мешок и заходил по ступеням. Туда-сюда, туда-сюда, когти цокали по камню, как каблуки по плитке.
— Нет, этот ррасклад мне соверршенно не нрравится, — бормотал он. — Сотни лет никто сюда не совался. Я жил себе спокойно. Нет, нет, нет…
— Давай подумаем. На время ремонта ты можешь переехать в другую башню.
— Нет! — гаркнул ворон, и эхо загремело по лестнице. — Я здесь столетиями всё напитывал своей энеррргией! Отметины крррасивые оставлял! Обжился!
— Ты хотя бы понимаешь, как это звучит? Древнее магическое существо боится переезда, потому что «обжилось» и «отметины красивые».
Морфеус резко остановился. Я ждал вспышки, раздутых перьев, полыхнувших глаз. Он посмотрел на меня и ответил коротко:
— Понимаю.
И снова зацокал по камню.
— Если мы не договоримся, — сказал я, — я лишусь всего. И ты лишишься всего.
Ворон остановился. Склонил голову набок, и глаза его потускнели до тёмно-жёлтого, а в глубине их проступило что-то, сильно похожее на расчёт.
— В прринципе, — начал он медленно, — я могу сидеть прямо здесь и контрролирровать твоих ррабочих. В боевой форрме. Я их настрою на такой лад, что они тебе за неделю всё починят.
— Нет. Рабочих пугать не надо, мне нужно, чтобы они работали, а не умирали здесь через одного от приступа страха. В общем, нужно, чтобы на время ремонта тебя здесь не было.
— Не могу я покинуть это место! — Морфеус расправил крылья и хлопнул ими по камню. — Не могу, понимаешь? Здесь мой дом!
— Не понимаю. Ты привязан к замку, целиком, а не к одной башне.
— Да у нас тут каждая комната ррасписана! — каркнул он. — А я не хочу с крррысами в южной башне жить! А все остальные ещё хуже, их я даже не рррасматриваю!
Он нахохлился, сунул голову под крыло и замолчал. Я ждал. Секунд через пять из-под крыла донеслось приглушённое:
— Хотя… может, их сожррать можно?..
Голова вынырнула, и в глазах горел азарт.
— Они же призрачные? — уточнил я, пока не понимая, где здесь подвох.
— Призрачные, — кивнул ворон. — И обычные тоже есть. Гррызут всё подряд.
Про крыс я знал и без него: ещё на первом обходе Система помечала их ходы жёлтым, а перегрызенную проводку в подвале красным. Живые точили кладку, изоляцию и балки, призрачные грызли в помещениях с высоким фоном и любили показываться людям, а таких помещений в замке хватало. Проблема висела на горизонте, руки до неё дошли бы через полгода, и вот существо из башни предлагало решить её само. Бесплатно.
Подарок судьбы, если у подарка нет двойного дна. После знакомств этой недели в отсутствие двойного дна я уже не верил, но и отказываться от дармовой дератизации было бы непрофессионально.
— Можно? — Глаза Морфеуса расширились, и охотничий огонь в них полыхнул так, что мне на секунду стало жаль крыс. Потом я вспомнил кабель в подвале, из-за которого щиток работал через раз, и свет периодически мигал во всем замке, и жалость испарилась.
— Можно. Все твои, хоть живые, хоть призрачные. Считай это частью договора.
— Тогда мы договорррились! — Ворон расправил перья и приосанился. — Но с гаррантией. Как закончишь ррработы, я возвращаюсь сюда. В свою башню, к своим отметинам. И чтоб отметины твои ррработники не трогали!
— Отметины сохраню. — Я прикинул формулировку для проектной документации: «следы когтей, четыре в ряд, историческая ценность, реставрации не подлежат». Экспертиза такой пункт съела бы вместе с моей лицензией, но экспертизу я в эту башню звать и не собирался. — Вернёшься, как только приму работы. Слово хозяина.
— Слово хррранителя, — поправил Морфеус с удовольствием, будто продегустировал слово на вкус. — Это, чтоб ты знал, весит больше.
Что именно оно весит и на каких весах, я спрашивать не стал, но пометку сделал. За неделю я уже дважды слышал про особые свойства хранительского статуса: Мартин говорил про приказы, теперь ворон про вес слова. Инструкция к должности явно существовала, и выдавать её мне никто не торопился.
— И последнее условие. В следующий рраз корм с говядиной пррриноси. Куррица мне надоела.
— Принято.
За тридцать лет практики это была самая странная позиция в моей дефектной ведомости, и что-то подсказывало, что рекорд она продержит недолго.
— И я могу прринять там боевую форрму? — деловито уточнил Морфеус.
— А как она выглядит?
— У меня их несколько. Давай начну с любимой!
Он соскочил со ступени на площадку. Расправил крылья. Закрыл глаза.
И стал расти. Быстро. Перья почернели, уплотнились, слились в шерсть. Крылья втянулись в тело, из боков выдвинулись лапы, мощные, с подушечками размером с мою ладонь. Клюв разошёлся, обнажив два ряда зубов, белых, длинных, изогнутых. Хвост вытянулся и хлестнул по стене, сбив пласт штукатурки.
Передо мной стоял громадный чёрный тигр, едва помещавшийся на площадке. Глаза остались жёлтыми, только выросли, и зрачки в них вытянулись в вертикальные щели. Из приоткрытой пасти виднелись клыки длиной с мой указательный палец.
Я стоял в полуметре от морды и смотрел в глаза, которые оказались вровень с моими. Пахло от него тёплым мускусом.
Внутри всё забурлило. Инстинкты, которые вырабатывались сотни тысяч лет, хором требовали одного: бежать вниз, со всех ног, немедленно. Я стоял и повторял про себя: это всего лишь ворона. Это всего лишь ворона, которая любит «Вискас».
Помогало средне. Сердце колотилось в ушах, ноги налились ватой, и удерживал меня на месте, честно говоря, только совет Мартина: не беги, побежишь, станешь добычей.