Хранитель Замка. Дилогия

Глава 14

Утро следующего дня началось с необычного. Потому что две мои бригады вызвали меня на планёрку.

Событие это было из ряда вон. Обычно вызываю я: с новыми требованиями по технике безопасности, с уточнением сроков или с разбором полётов. И зову одних бригадиров, потому что отрывать от работы целый состав — расточительство.

А тут в главный зал явились обе бригады полностью. И Степаныч, и студенты. Стояли, переминались и ждали меня.

За тридцать лет я выучил: когда рабочие сами собираются в полном составе, это либо забастовка, либо кто-то что-то нашёл. На забастовку лица не тянули, не было в них абсолютного недовольства.

Повезло ещё, что дворцовая бригада пока не заступила. Люди Петра Игнатьевича ждали стройматериал: с балкой главного зала мы в итоге решили не мелочиться. Заменить целиком, а не латать, так надёжнее, а сверху я пройдусь даром. На том и договорились, материал уже ехал, переезд бригады намечался через два дня.

Проходя через зал, я по привычке глянул вверх, на центральную балку. Старая держалась на моих стойках честно, но своё она отстояла: замена напрашивалась давно, и через два дня ей предстояло уйти на заслуженный покой.

Альбина пришла со мной, с блокнотом наготове. За нами подтянулись зрители.

— Наконец-то будет что-то интересное, — Генрих Карлович потирал призрачные ладоши. — Собрание! Обожаю собрания. Тридцать три года на них сам выступал при жизни. А потом больше века в посмертии!

— Именно поэтому их все остальные ненавидят, — заметила Эльза и поднесла к губам чашку.

— Ненавидят неорганизованные собрания, сударыня. А организованные любят. Просто никто из вас ещё не видел организованного.

— И не увидит, Генрих. В этом их прелесть.

Пила она из чашки с большим достоинством, и все присутствующие давно знали, что в чашке ничего нет. Знала это и сама графиня, что ей нисколько не мешало.

Конрад встал у колонны, сложив руки перед собой: посмотреть на людское сборище рыцарь пришёл с искренним интересом.

Мартин остался в саду. Палач людских скоплений не любил, и я его понимал. Всё-таки тут собрание для живых, а призраки сами пришли, из своего интереса. И не у всех он был, что меня радовало.

К слову, по дороге сюда я видел его сад. Краев стоял над кустами и рассуждал вслух, куда что пересаживать. Мартин висел рядом, кивал и тыкал в нужную грядку.

— Смородину к южной стороне, говоришь… — рассуждал старик. — А ведь верно. Там солнце с утра.

Мартин удовлетворённо кивал и тыкал в следующий куст.

Каждый вёл свою половину разговора, и работало это у них безотказно.

С этими мыслями я и оглядел собрание.

— Ну. И зачем вы меня позвали? — спросил я.

Степаныч вышел вперёд. Следом, переглянувшись с ним, вышел Тимофей. Бригадиры встали передо мной, остальные подтянулись полукругом позади.

— Александрыч, — начал Степаныч. — Проблема серьёзная. И не только у нас. У них тоже.

— Мы вчера со Степанычем разговорились, — подхватил Тимофей. — И выяснилось, что дело не в его людях и не в моих.

— Я-то две недели думал, что это кто-то из них по нашим комнатам шарит, — признался Степаныч и покосился на студентов без прежней суровости.

— А я думал, из ваших! — Тимофей поднял палец. — Я уже, честно говоря, решил: всё. Доверие утрачено. Работаем на одном объекте, а друг на друга думаем…

Голос у парня на этих словах сел. Я отметил: из-за утраты доверия староста расстраивался заметно сильнее, чем из-за самой проблемы. Хорошее качество. С возрастом дорого обходится, но хорошее.

— Так. — Я поднял ладонь. — Что случилось? Объясните внятно, с начала.

— Вещи пропадают, — сказал Степаныч. — Начали со стройматериалов. Первые дни я думал: переложил кто-то и забыл. Бывает такое, дело житейское. Но не каждый же день!

— У меня часы пропали! — подал голос Лёшка из полукруга. — Три дня назад. Я думал, посеял. Всё обыскал, так и не нашёл.

И полукруг прорвало с обоих сторон.

— Лобзик пропал! Ну кому он сдался, лобзик?

— Набор отвёрток. Новый, я его два раза открыть успел.

— Ручки пропадают. Ручки! Я уже проволокой к планшету приматываю.

— Рулетка. Хорошая была, прорезиненная.

— Перчатки! Три пары за неделю!

— Уровень пузырьковый. Маленький, карманный.

— Кружка с базы отдыха, память…

Голоса шли вразнобой, налезали друг на друга, и в каждом сидела одна и та же обида: у работяг таскали инструменты и личные вещи.

— По одному! — Степаныч прихлопнул ладонью. — Составим список, всё Альбине сдадим. Так, Александрыч?

— Так. Полный перечень нужен, по бригадам, к вечеру. Что, когда, откуда пропало.

Альбина уже открыла блокнот на чистой странице и вывела заголовок. Судя по нажиму, заголовок был солидный.

— А у м-меня трусы пропали, — вдруг сказал Мишка.

Полукруг притих. Потом по нему поехали смешки, сначала сдавленные, дальше в голос.

— Что смешного⁈ — Мишка обвёл товарищей взглядом. — Вы п-представьте, как я офигел!

Альбина наклонилась к моему уху.

— Мне кажется, его случай не входит в общее число, — прошептала она.

Я слегка кивнул. Мысль у нас с помощницей шла параллельными курсами, и озвучивать её при бригадах не собирался ни один из нас. Мишке между тем перепало сочувственное похлопывание по плечу от соседей, и заикаться он перестал: в бригаде, где над твоей бедой поржали и приняли её в общий список, жить можно.

— Тихо! — Степаныч навёл порядок одним словом. — Дальше личные вещи пошли, Александрыч. Мелочь, по мелочи, но каждый день. А вчера у меня пропал журнал работ. Который я с собой ношу: что сделано, кто что сделал, весь учёт. Вот это стало последней каплей.

Я понимающе кивнул.

— Сорок лет журналы веду, — добавил бригадир тише. — На каких только объектах не работал. Впервые спёрли!

Журнал работ. Я мысленно присвистнул: для человека старой школы это была уже не кража. Это было покушение на святое.

— И вот что важно, — Тимофей собрался и заговорил по делу, загибая пальцы. — Это не мог сделать кто-то из рабочих. Мы на объектах вообще не пересекаемся: они на юго-западной, мы были на своей. Рядом у нас только спальные комнаты. Можно было бы подумать на того, кто ходит по комнатам, пока все на работе. Но из комнат как раз меньше всего пропаж! Всё тащат с рабочих мест, со складов, из общих коридоров.

— Понял тебя, Тимофей. Разберёмся, — пообещал я.

И обвёл взглядом оба состава. Ждали они, судя по лицам, чего угодно: разноса или отговорок.